Возвращение домой
Шрифт:
– Все приказы подписаны 2014-м годом. Это так?
– Да, это так. И капитаны Истомин и Будаков вчера имели возможность убедиться в том, что это соответствует действительности, господин контр-адмирал.
– Но, как?
– Этого я Вам сказать не могу. Примите как факт!
– Люди овладели машиной времени! Поразительно!
– Корнилов развёл руками.
– Сергей Юрьевич! А Вы не могли бы показать Владимиру Алексеевичу с какой скоростью ходит Ваш катер?
– Позднее покажу. Я здесь, собственно, немного по другому поводу. Вчера я дал возможность господам познакомится с последствиями, которые вызвала проигранная Крымская война. После этого в России развернулась революционная деятельность, старательно поддерживаемая нашими противниками, что вылилось в три революции: 1905 и 1917 годов, кровопролитнейшую Гражданскую войну. Затем была ещё более кровопролитная Великая Отечественная война, в которой Россия потеряла более 20 миллионов человек, и, в 1991 году, государство,
– Сергей ещё во время разговора включил компьютер и вывел на экран карту и сохранённую web-страницу, где пересказывался ход военных действий. Он чуть откинул монитор, чтобы все могли смотреть. Контр-адмирал вышел из-за стола и встал позади Сергея. Справа читал Истомин, слева пристроился Будаков. Через некоторое время сзади послышался довольно грозный начальственный рык:
– Владимир Алексеевич, батенька! Что тут у Вас творится?
– все повскакивали с мест, пришлось вставать и Сергею. Его Высокопревосходительство адмирал Лазарев недовольно шмыгал красным от нюхательного табака носом и грозно двигал седыми бакенбардами.
– Я у кого спрашиваю? А это что за клоун? И почему он в святая святых, в штабе флота?
– Михал Петрович! Любезный! Вам вредно так волноваться!
– начал Корнилов.
– У нас идет совещание, знакомимся с данными разведки!
– А командующий флотом узнает об этом последний! Вы забываетесь, милостивый государь Владимир Лексеевич! Кто такой?
– он ткнул пальцем в сторону Сергея.
– Начальник второго отдела 8-го управления ГРУ ГенШтаба кап-два Михайлов.
– представился Сергей.
– Устава не знаешь? Где 'Ваше Высокопревосходительство' потерял?
– В тысяча девятьсот семнадцатом году, в феврале месяце, данное обращение было отменено указом Временного правительства России. После добровольного отречения от трона императора Николая Второго, Романова.
– Какого отречения?
– тихо вымолвил старичок, хватаясь за сердце. Подбежавший адъютант Железнов подхватил его под руку и провёл к креслу. Сергей достал аптечку, и подал таблетку нитроглицерина.
– Возьмите под язык, сейчас полегчает!
– Где Вы, милостивый государь, такого франкмасона достали! Ишь, вольтерьянцы, разболтались! На тысячелетнюю Русь руку подняли! На государя-императора!
– Я здесь не при чем, господин адмирал. Это ещё до меня было, почти сто лет назад.
– Вот, Михал Петрович, его документы! Сергей Юрьевич, дайте бумагу!
Адмирал отставил руку и откинул голову, чтобы прочесть документ. Затем отдал его Железнову:
– Прочти, милейший.
Тот прочел, с датами. Адмирал долго смотрел на пол. Затем поднял голову и сказал:
– Враки!
Тогда Истомин вытащил из кармана цветные фотографии, сделанные у Зимнего дворца.
– Вот, Ваше Высокопревосходительство. Господин Будаков и Ваш покорный слуга были там. Теперь там музей. А вокруг Содом и Гоморра. Сие правда, Ваше Высокопревосходительство.
– Дай-ка, милок, ещё одну пилюлю! Полегчало!
– он протянул руку Сергею, который положил в неё еще маленькую таблетку нитроглицерина.
– Вестовой! Чаю! Ну-с, что тут у Вас?
– Разбираем Крымскую войну 1853-1956 годов. Сергей Юрьевич соблаговолил собрать все, вместе с картами и планами сражений.
– Ну-ка, ну-ка! Не разберу, меленько написано!
– Сергей поменял масштаб.
– Вот, значительно лучше.
Приходилось, конечно, постоянно двигать страницу по экрану. Спустя час стало видно, что адмирал устал. Старый он уже! В следующем году его не станет. Он откинулся в кресле и прикрыл лицо руками.
– Как Вы себя чувствуете, милейший Михаил Петрович?
– спросил его Корнилов.
– Как может чувствовать себя человек, который узнал, что он опоздал, и уже ничего сделать не может?
–
Старый адмирал внимательно посмотрел на Сергея, пошевелил губами.
– Надобно мне к государю-императору ехать. Сам он сюда в глушь не поедет. Авось послушает старика!
– Это вряд ли, дорогой Михаил Петрович. А вот если флот Черноморский возьмёт на себя такие невеликие расходы, то сторицей отольётся.
– ответил Сергей.
– Показать пушчонки в деле сможешь, милейший?
– Надо ехать к Голубой бухте, там ближайшее место, где можно высадиться на берег. Сейчас бронетехника стоит на пляже возле Фиолента, но подняться наверх не может, там нет дороги. А показывать её в Балаклаве не стоит. Там, наверняка, уже есть шпионы противника.
На том и порешили, младший Григорий и Сергей поехали на пролётке к Фиоленту, а начальство начало собираться в Казачью бухту. Сергей спустился к машинам, снял с одной из них маскировочную сеть, проверил быстренько всё, и спустился с пляжа в воду, подняв волноотбойник. Предстоял почти 5-километровый переход, благо, что погода стояла тихая. Немного мешала небольшая попутная волна, затруднявшая управление. Через сорок минут гусеницы заскрежетали по дну пляжа, и машина вышла на берег. Однако, подняться наверх мешал невысокий почти отвесный карниз высотой метра два, сложенный обветренного известняка. В 'новом' времени этого карниза не было! Был проход, но, он, оказывается, был рукотворным. Появилось 'начальство', создалась глупая ситуация: машина вылезти наверх не может, но, 'два солдата и лопата - заменяют экскаватор!' Привезли парусину, накрыли машину, пригнали роту солдат, и к утру эстакада была готова! Перед началом работ адмирал успел посмотреть, как машина плавает и выходит на берег. Ну, а пушку в действии ему показали, потопив одним выстрелом старый фрегат, который тащил за собой на буксире пароход 'Владимир', через неделю. За это время Сергей достал и переправил в Крым мобильную рекколонну на понтоне для получения топлива, несколько сварочных аппаратов и дизель-генераторов, батальонную ЗАС-станцию и мобильную РЛС 1Л122-Е1, вместе 'мотолыгой' для её перевозки. Для маскировки всю технику временно поместили на подворье Свято-Георгиевском монастыря, с настоятелем которого дружили и старик Лазарев, и Корнилов, и Бутаков. А там, где сейчас автопарк, начали вырубать капониры для техники. Никон сначала ворчал, дескать, братию беспокоим отбойными молотками, затем стал их просить для проведения работ в самом монастыре. Хозяйственный был поп. Труднее было с людьми! Если со спецназовцами проблем не возникло, и двадцать человек, в которых Сергей был уверен, как в себе, спокойно переселились на новое место службы, то с научным составом было все далеко не так однозначно! Один, довольно пожилой доктор наук из Корабелки, старый крымский татарин Николай Керимович, с которым Сергей был знаком много лет, доцент 30-й кафедры морского приборостроения, проще говоря: торпедист, ни секунды не сомневался, и с радостью переехал жить в Крым, притащив с собой кучу материалов по всему спектру флотских вооружений, то как подойти к остальным, Сергей не знал. Поехал к ещё одному бывшему сотруднику ГИПХа, с которым давно был знаком. Он специалист по ракетным порохам, но, в 90-е оставил эту работу, её свернули, занялся конструированием машин для лепки пельменей, потом потерял несколько пальцев, что-то ремонтируя, уволили, с женой развёлся. Та, нехотя, сказала его адрес и телефон. Встретились у метро 'Ленинский проспект'. Алексей был в довольно потёртой куртке, в брюках с вытертыми коленками. Зашли в кафе и начали душевный разговор 'за жизнь'. Разговор получился тяжелый. Жизнь для Алексея складывалась совсем не лучшим образом. Маленькая пенсия по инвалидности, работа на дому, что-то паяет и лудит. Полное разочарование в жизни, в людях, да и в себе. Начинал пить, потом пришлось прекратить, подшился, чтобы вообще не употреблять, так как денег ни на что нет.
– Ты же химик, доктор, почему не пошел на преподавательскую работу?
– Был химиком, с очень узкой специализацией: процессы горения, а эта специальность нигде не требовалась. Да и платили там гроши.
– Можно было пойти в школу.
– Наверное, но и этот шанс я упустил. Ты то, вон, служишь, по специальности.
– Я? Ничего подобного! Я - 'крылатчик', а служу, можно сказать, в пехоте. Тоже приспосабливался и менял специальность. А если вернуться?
– Куда?