Шрифт:
Шумели гомоном прозрачные степные озера. От скрытого за окоемом Моря каспов валом шли утки, гуси, лебеди.
— Эй-xo! Здравствуй, степь!.. — смеясь, кричал Исмал.
Низко закружил над камышами кречет с горящими бусинками-глазами. Охотник следил за ним завистливым взглядом. Хорошо быть птицей! А человеком?.. Тоже хорошо. Но человек не может летать. Родное стойбище Исмала, ох, как далеко отсюда, оно за Окс-морем. И там ждет — не дождется его Серви. Мог бы охотник парить в воздухе, как кречет, полетел бы быстрей ветра к своей девушке, увидел бы ее синие глаза, гибкую фигурку, ловкие
Едва ползет по степи возок, запряженный полудикими конями. Монотонный скрип неуклюжих колес, заунывный посвист ветра навевают на охотника дрему. Поглядел Исмал на сладко спавших позади него родичей — и сам незаметно заснул. И увидел опять дикие леса Полуночи, где «белки идут дождем, а соболя скачут черной метелью». Три луны назад старый Тур, вождь речного племени за Окс-морем, отправил малый отряд во главе с Исмалом за мехами и шкурами. Поход оказался удачным, хотя один из охотников и погиб от дикарской стрелы, пущенной в него из глухой чащобы. Зато на повозке лежат, вон, груды рысьих, соболиных, куньих, бобровых шкурок.
Исмал наменял большую часть добычи за медь и бронзу, ценимые дикарями; за украшения из халцедона, давал также им ткань из хлопчатника, красивую посуду. А кое-что настреляли и сами — из лука. Будет что подарить Серви!
Вьется, разматывается прихотливая нить памяти... Над лесами полуночи пламенело лето — с долгими грустными закатами, звездными ночами и седыми росами. Дикари в шкурах возникали подобно привидениям. Угрожали оружием, а потом несли на обмен меха, ибо дикари — тоже люди: они примут тебя, если в твоей руке не меч, а дары и товары. Дикари угощали Исмала олениной, ягодами, всем, что едят сами. Рассказывали о холодной Полуночи, о Море Сумрака, где высоко в небе горят цветные полосы, а на земле, залитой студеной водой, растет белый мох с красными цветками.
Ярче всего помнится охотнику река, текущая по ту сторону Каменного пояса. Конечно, ни Исмал, ни его родичи, обитавшие три с половиной тысячи лет назад у Аральского моря, не могли знать, что это Волга. День был солнечным и ветреным. Неоглядной шири поток безмолвно катился на полудень, к Морю Каспов. Целый день любовался Исмал этой рекой. Сколько волн и простора было на ней!.. Родичи сидели на повозке, болтая ногами, и посмеивались над старшим.
Противоположный берег реки был крут и высок, а на нем росли густые леса.
Несколько дней отдыхали охотники на песчаном левом берегу Волги. Однажды утром Исмал заметил: от крутого берега плывет к ним чёлн из цельновыдолбленного дуба. Управлял им стоя огромный детина в длинной рубахе и портах, закатанных до колен. Его рыжие космы факелом развевались по ветру. Подняв весло, он гулко крикнул: «Ого-ге-эй!..». Исмал протянул в приветствии руку, потом приложил ее к груди. Держась в отдалении, детина что-то спросил на чужом, совсем непонятном, языке. Исмал догадался, о чем он спрашивает и махнул рукой на юго-восток. Потом вынул из сумки кусок бересты с рисунком Окс-моря и такой же огромной реки, который он создал по сведениям, прежде ходивших на
Родич сильно хлопнул Исмала по спине, и дрёма отлетела, погасло и видение солнечной реки.
— Ночевать надо, — устало сказал родич.
* * *
Через две луны они переплыли Окс-море на плоту и теперь подъезжали к родному стойбищу. Открылась заводь Бешеной реки, высокая аркасная хижина на берегу. Это был дом племени «речных людей». Вокруг него теснились полуземлянки из камыша и дерева. Завидев повозку, женщины и девочки, собирающие на отмели моллюсков и съедобные растения, побежали навстречу щебеча и вскрикивая от восторга, они мяли и щупали меха, шкурки. Исмал кивал им, улыбался, а сам искал глазами Серви. Но ее не было! Он спросил одну из старых женщин:
— Э, Косуля... Куда делась Серви?
Женщина взглянула на него как-то сожалеюще, потом тихо ответила:
— У Старого Тура узнай. — И снова погрузила пальцы в меховые груды.
Тут вдали заревел большой рог, ударили в бубны. Нарастал гомон мужских голосов: к повозке спешили соплеменники. Впереди всех на белом осле ехал Старый Тур.
Исмал медленно слез с повозки, пошел навстречу вождю. Поднял над головой связку отборных шкурок и прокричал:
— Привез много-много, Тур. Смотри!..
Вождь чуть заметно кивнул, поиграл задумчиво жезлом из халцедона. Чуть дольше, чем надо было, задержал на хмуром лице Исмала немигающие желтые глаза и процедил, вроде, ласково:
— Ты хороший охотник. Хотя и молод. За удачу отдаю тебе три шкурки.
«Мало... — мысленно возразил Исмал. — Ты плохой, скупой старик. Ладно, я не забуду подарка». Не услышав возражений, Тур сказал:
— Иди в Дом племени. Потом позову, если надо.
Пальцем поманил к себе старшего воина и что-то приказал ему.
Тот пошел к повозке, порылся в шкурах, кинул к ногам проходившего Исмала еще одну куницу и облезлую медвежью шкуру.
— Старый Тур дает тебе еще это, — пробурчал он. — А знаешь почему? — И так же, как та женщина, сочувственно поглядел в глаза охотника. Отвечать на свой вопрос воин не стал, а Исмалу не хотелось допытываться. Его мучало другое: «Почему нет Серви? Заболела, что ли? Куда ушла?..»
Откинув камышовый полог, он вступил в Дом. Вонь семейных очагов ударила ему в нос. Защипало глаза от едкого дыма, но это был с детства знакомый, родной чад. В громадном каркасном доме под общей крышей жило почти все племя. Каждая семья имела свой очаг для готовки пищи.
Исмал пробрался в угол, где ютились бессемейные, лег на нары и закинул руки за голову. Тут к нему повернулся брат отца, давно погибшего на охоте, и сказал:
— Хоп, Исмал!.. Я радуюсь, что ты вернулся. Серви нет здесь, не ищи. Ее забрал к себе Старый Тур. Держит в темном срубе.
— Почему? — не осознав вести, спросил Исмал.
— Не хочет покорной быть.
Исмал резко приподнялся, родич снова прижал его к нарам.
— Не ходи! — прошипел сердито. — Тур очень злой. Он знает, что о тебе Серви думает... Берегись его гнева.