Шрифт:
1.
Космолет новейшей модификации «Гагарин» монотонно глотал пространство, развив скорость, близкую к световой. Шла двадцатая неделя с момента старта.
Тихий голос пилота твердил:
— Проснись, командир, есть новости. Проснись!
Байрам разлепил тяжелые веки, поднял голову. Рядом никого не было. Голос Слейтона звучал с экрана. Лицо пилота выражало крайнюю озабоченность.
— Ты чего шумишь?! — недовольно сказал Байрам.
— Мною пойманы странные сигналы, — ответил Слейтон.
— Ты уверен, что они
— Вполне! — сказал пилот.
Байрам пошел в радиорубку, набрал цифровой пароль. Дверь бесшумно открылась. Некоторое время он вслушивался в ритмические, ни на что знакомое не похожие сигналы.
— Естественное излучение космоса?— думал Байрам вслух:— Или пси-волны?.. Нет, не то. А что же тогда?
Снова и снова анализировал он форму, периодичность, какую-то осмысленность этих биений. И вдруг его осенило: «Неужели от разумных существ Галактики?! Нет, это исключено: приемное устройство корабля принимает только навигационную информацию Земли».
Байрам включил телеканал Слейтона:
– Скажи, дорогой... В каком квадрате неба находится космолет?
– Вчера мы пересекли орбиту Трансплутона. Сегодня удалились от нее... — Слейтон помолчал, считая в уме, — на двадцать два миллиарда километров. А ты что — разгадал их природу?
— Очень быстрый ты, — недовольно ответил Байрам: — Это ведь не кроссворд в «Огоньке»!
— Ну, старайся, старайся, — насмешливо сказал Слейтон.
— Постараюсь, господин пилот, — с улыбкой, больше смахивающей на гримасу, отшутился Байрам.
Слейтон кивнул и выключил связь.
После обеда все четверо собрались в каюте отдыха.
Слейтон, как всегда, предложил Гансу:
— Ну, друг-звездочет, в шахматы сыграем?
Космолог охотно принял вызов. Соперники деловито уселись за шахматный столик.
— Если нет зрителей, — расставляя фигуры, ворчал Ганс, — какая мне радость от победы над тобой? Необходима заинтересованная аудитория... — Он покосился на Байрама, уткнувшегося в книгу, задержал подольше взгляд на Патрисе, малюющем на белом холсте какой-то эскиз.
Слейтон тотчас окликнул геохимика:
— Старина Патрис!.. Изобрази наблюдателя в утешение гроссмейстеру Гансу. Очередной пейзаж дорисуешь в свободное время.
— Что это ему так приспичило? — поинтересовался художник-любитель, откладывая в сторону кисть: — Меня как раз посетила муза вдохновения.
— Пожалуйста, не злись на меня, — сказал Слейтон: — Об этом умоляет Ганс, я ни при чем.
Геохимик неохотно подсел к шахматистам.
— А почему Байрам не откликнулся на призыв гроссмейстера? — спросил Патрис.
— О, тише! — громко попросил его Слейтон: — Байрам сейчас занят веселой работой. Он расшифровывает никому не нужный сигнал, посланный неизвестно откуда и кому.
— Почему это ненужный никому? — вскинул голову космолог.
— Потому, что не верю, будто его излучили разумные существа. Тысячи лет ожидает человечество визита посланцев иных миров, а их все нет и вряд ли будут.
— Верить или не верить — твое личное дело, — сказал Ганс: — Еще во времена царя
— Ах, вот ты о чем! — засмеялся пилот: — Может, считаешь, что принятый нами сигнал, отправил именно тот ассириец?
— Не надо паясничать, — нахмурился Ганс: — Я сказал достаточно ясно. Могу повторить! Еще пять тысяч лет назад люди допускали жизнь на иных небесных телах вселенной. Они верили, что там живут существа, подобные человеку.
— Тем не менее, до сих пор никто не обнаружил следов пребывания инопланетян на Земле, Марсе, Луне, Венере и так далее. Ни в прошлом, ни сегодня. Каков же вывод?.. Разум Гомо сапиенса — единственный на всю Метагалактику. Мы одиноки перед лицом бесконечной Вселенной! Если и возникали, допустим иные цивилизации, они уничтожили сами себя, не в силах справиться с техническими чудовищами, созданными в ходе своего развития. — Слейтон картинно закатил глаза к потолку: — Предвечный бог! Избавь нас от такого конца! Иначе нет смысла жить дальше.
– Ну-у, завел отходную молитву, — осуждающе заметил Байрам: — И сейчас в нашем распоряжении немало технических чудовищ — хотя бы космолет, на котором ты играешь в шахматы. Однако все люди живы и будут жить еще сотни тысяч лет.
Слейтон тотчас принял обычный деловой вид, уткнувшись носом в шахматную доску.
«Не шахматной партией занят сейчас мой противник, — подумал космолог, — а переваривает слова Байрама».
И ему вспомнился предыдущий спор Байрама и Слейтона о смысле межзвездных полетов человечества.
Тогда Байрам спросил пилота:
— Допустим, что мы найдем в космосе разумные миры, которые стоят на более низкой, чем земляне, ступени прогресса? В чем будет заключаться наша миссия?
— В передаче им более высоких знаний, — ответил Слейтон.
— Ни в коем случае! — возразил Байрам. — Любое наше действие, навязанная помощь будут вмешательством в непознанную жизнь иной социально-технической структуры. Кроме вреда, это ничего не принесет обеим цивилизациям, пусть даже одна из них является первобытной. С нашей, конечно, точки зрения, — добавил Байрам. — Вспомним уроки колонизации Африки, азиатских и ближневосточных государств развитыми странами Европы, позорную эпоху поголовного истребления индейских племен Северной Америки выходцами из той же Европы.
— Это разные вещи, — только и смог сказать пилот. Он, как всегда, остался при своем мнении.
— Скажи-ка, Фрэнк, — спросил, в свою очередь, Ганс, — ты повернул бы космолет на новый курс, если будет доказано, что сигналы, перехваченные тобой сегодня, испущены высокоразвитой цивилизацией?
— Таких доказательств еще нет и представить их некому, — флегматично ответил Слейтон.
– Не доверяешь искусству Байрама и анализаторам модуляции?
– сказал Патрис, не принимавший до того участия в дискуссии.