Врач-убийца
Шрифт:
Громадные щупальца Геллишомара встревоженно зашевелились, вздымаясь подобно величественным волнам плоти на органическом океане.
– Это не так, Лиорен. Малыши будут делать вид, словно меня не существует, и добьются того, что мой позор загонит меня в необитаемые, дикие трясины, а Родители... Родители не станут обращать на меня внимания и не будут разговаривать со мной с помощью своих разумов... В гроалтеррийской истории такое уже случалось – к счастью, не слишком часто. Я стану отверженным до конца моей очень долгой жизни, я останусь наедине со своими мыслями и своей виной, ибо именно такого наказания я и заслуживаю.
Эти слова эхом
Робко, неуверенно Лиорен проговорил:
– Я не могу с уверенностью судить, заслуживаете ли вы наказания, до тех пор пока вы не поведаете мне о том, каково же ваше преступление. Мне ничего не известно ни о философии, ни о богословии гроалтеррийцев, и я был бы благодарен, если бы вы могли рассказать мне об этом – если это, конечно, позволительно. Однако, судя по тому, что я узнал в процессе моих недавних изысканий, все религии Федерации объединяет одна общая черта – а именно прощение за грехи. Вы уверены, что Родители не простят вас?
– Родители не дотрагивались до моего сознания, – прошептал Геллишомар. – Если они этого не сделали, пока я находился на Гроалтере, они этого уже никогда не сделают.
– Вы уверены? – упорствовал Лиорен. – А вам известно, что Родители дотронулись до сознания офицера, который командовал кораблем, находившимся на орбите около вашей планеты? Прикосновение было мягким и практически бесследным, однако явилось первым и пока единственным контактом между гроалтеррийцем и инопланетянином. Между тем капитан был направлен именно туда, где вы умирали. – Не дав Геллишомару ответить, Лиорен продолжал:
– Вы уже говорили мне, что моральные установки не позволяют Родителям наносить кому-либо травмы и боль и что даже самые искусные из Резчиков-Малышей слишком грубы и неуклюжи для того, чтобы оперировать друг друга. Еще вы говорили, что болеют только Родители, Малыши же – никогда. Очевидно, вашим коллегам-Малышам не оценить по достоинству тонкость и точность работы Селдаля. Вы знаете, что это так, и, кроме того, вы знаете, что, не попади вы в этот госпиталь, вы бы умерли.
А раз это так, – Лиорен уже почти кричал, – то, может быть, Родители, сделавшие так, что вы попали сюда, уже простили вас? Самим своим желанием прервать заговор молчания, нарушить традицию и попросить помощи у чужаков разве они не доказали, что простили вас, что они вас ценят, что готовы сделать все, что в их силах, чтобы помочь вам выздороветь?
Все время, пока Лиорен говорил, величественное тело гроалтеррийца не шевелилось, однако эта неподвижность скорее напоминала затишье перед бурей, чем безмятежность. Лиорен очень надеялся, что медбрат-худларианин, управлявший аппаратурой с сестринского пульта, готов в случае чего вытянуть его из палаты.
«Будь начеку, – твердил себе Лиорен. – Перед тобой гроалтерриец, который, вероятно, очень рассержен и зол».
– Из всех наших разговоров я понял: Родители не прикасаются к сознанию Малышей ни под каким видом. Я ошибся? Что они вам говорят?
Геллишомар по-прежнему не шевелился,
– Неужели ты менее умен, чем я думал, Лиорен? Разве ты не понимаешь, что Малыши не вечно остаются Малышами? В то время, когда самые старшие из нас готовятся к переходу во взрослое состояние, Родители мягко прикасаются к их сознанию и наставляют их в великих законах, правящих в новой, взрослой жизни. Нам объясняют, почему Родители стремятся жить как можно дольше, невзирая на болезни и физическую боль, – ради того, чтобы соответственно подготовиться к Уходу. Все эти законы в упрощенной форме передаются младшим теми Малышами, которые вот-вот перешагнут порог зрелости.
Я терпеливо ждал, когда же Родители заговорят со мной, – продолжал Геллишомар, – потому что я повзрослел, стал очень большим и по праву мог быть сейчас молодым Родителем. Но они не говорили со мной. Случаи, подобные моему, бывали в гроалтеррийской истории. К счастью, их было немного. Но я знал, что меня ждет долгая, одинокая и безрадостная жизнь. И тогда от величайшего отчаяния я совершил самый ужасный грех, и теперь Родители уже никогда не заговорят со мной.
Когда Лиорену стало ясно значение сказанного Геллишомаром, его буквально захлестнула волна сочувствия. Он страшно разволновался: тайна гроалтеррийца вот-вот могла раскрыться! Лиорен вспомнил рассказ Селдаля о состоянии пациента и то, как упорно твердил ему Геллишомар: Малыши никогда не болеют. Теперь он понимал, какой грех мог совершить бедняга гроалтерриец, – ведь Лиорен и сам был склонен к такому греху.
Тарланину нестерпимо хотелось утешить страдающего гиганта, отвлечь его от мучений, вызванных тем, что он сознавал себя отщепенцем. Ведь именно поэтому Геллишомар пытался покончить с собой.
Лиорен негромко, бережно проговорил:
– Если Родители прикасаются к сознанию и говорят с теми Малышами, которые приближаются к порогу зрелости, если они впервые обратились к чужеземцу-капитану в надежде на то, что ваши раны могут быть излечены, значит, они вас очень уважают, а может, и любят. Они не говорят с вами и не рассказывают вам о своих чувствах потому, что вы их не слышите. Я прав, Геллишомар?
– К моему стыду, – прошептал Геллишомар, – ты прав.
– Но вполне может быть, – продолжал Лиорен, старательно обходя другую причину стыда Геллишомара, – что вам не придется страдать от одиночества. Если с вами не разговаривают Малыши – из-за стеснительности или по какой-то иной причине, – если вы не можете слышать голосов Родителей, есть те, кто с радостью будет говорить с вами, слушать вас, учиться у вас. Чужеземцы будут рады выстроить где-нибудь в районе полюса базу и создать там для вас все удобства. Если же Родители этого не позволят, вас обеспечат средством двусторонней связи, которым можно будет управлять с орбиты. Признаю, такое общение не заменит вам полный телепатический контакт с Родителями, однако в процессе этого общения и вы, и чужеземцы смогут задать друг другу много вопросов и получить на них ответы. Любопытство чужеземцев относительно всего происходящего на Гроалтере столь же велико, как ваше – относительно Федерации, и для удовлетворения этого любопытства потребуется немало времени. Наши выдающиеся мыслители утверждают, что для поистине разумного существа удовлетворение любопытства представляет собой величайшее и самое долговечное удовольствие. Вы не будете одиноки, Геллишомар, вам будет чем заполнить свое сознание.