Врачеватель
Шрифт:
– Валяй.
Ладышева задело пренебрежение. Он прищурился, но все же начала привычную исповедь. Правда, читал ее сквозь сжатые зубы и следил за каждой эмоцией капитана:
– Потому что я стал тем, кто увидел насквозь прогнившее нутро человечества. – медленно вещал он: – Людям при рождении дается чистая, легкая душа. А они с каждым годом чернят ее похотью и грехом. Рвут на части и ставят кляксы. Я увидел это на войне. Там все гнилые…
Нет, даже ради времени, Дамир не готов слушать эти сумасшедшие
– А по-моему тебе на войне просто голову отбили, подонок, – прервал он высокопарную речь.
Ладышев осекся. Ему не нравилось отсутствие страха в темных глазах Дамира. Его раздражало, что даже ярость немного погасла.
И был только один способ разжечь ее снова.
Только один.
– Твой дружок говорил мне то же самое.
Слова достигли цели, и Дамира будто ударили под дых. Гнев залепил все вокруг красными всполохами, и только мысль о Владе не давала сорваться с места раньше времени.
Он не может ей рисковать. Не может.
– Вы глупые. Вы все глупые! – счастливый от результата, продолжал убийца. – Лишь я, и мой сын знаем истинную цену души. Знаем, как освобождать ее. Вы считаете меня преступником? Да я ваша единственная надежда!
– Ты – наша единственная заноза в заднице… – голос Влады отрезвил Дамира.
Капитан посмотрел на девушку и с облегчением понял, что та, наконец, пришла в себя. Даже говорить начала, хотя половина слов тонули в сбитых вдохах. Каждое движение причиняло ей боль, из-за чего Влада морщилась и кусала губы.
– Не двигайся. – пошевелив губами, приказал он ей, не произнеся при этом ни звука.
Влада согласно моргнула и притихла, прекращая болезненные попытки шевелиться.
– Какая она сильная, верно? – Ладышев даже не посмотрел на Владу, продолжая бороться взглядами с Дамиром: – Я таких сильных прежде не встречал. Мне не терпится полюбоваться ее очаровательным сердечком. Уверен, оно отягощено всего одним грехом.
– Замолчи, – предупреждающе процедил Дамир.
Капитану казалось, что из-за вспышки гнева он потерял счет минутам, и это выбивало из колеи.
– А что «замолчи» – удивился Врачеватель: – Ты же уже все знаешь.
– Другой вопрос – откуда знаешь ты. – сплюнул капитан, а потом посмотрел на Глеба: – Хотя, о чем это я…
– Да, мой сын невероятно умен!
Гордость, засквозившая в голосе Ладышева вынудила Миронова заскрипеть зубами
– Знаешь, я ведь раньше считал его плодом греха. Ведь я был уже женат, когда зачал его другой женщине. И глуп. Не знал, что он окажется единственным способным понять суть моего мировоззрения. Единственным, кому я могу завещать свое дело.
Дамир закатил глаза, не выдерживая очередного потока пафоса, и вздрогнул, заметив с каким обожанием Глеб смотрел на отца.
Он точно сошел с ума. Он не просто собирался продолжить дело Ладышева, он обожествлял
Помешанный ублюдок.
– Отец… – начал парень, не отводя от мужчины восторженного взгляда. – Нам пора заканчивать это. Дамир точно привел за собой хвост.
Миронов мысленно усмехнулся. Конечно, он привел хвост. И, если он не ошибается, хвост будет здесь через несколько секунд.
А значит, время согласиться с Глебом: пора уже заканчивать.
– Ты прав, – кивнул Ладышев, – убери его.
Сказал и двинулся в сторону Влады, словно не было перед ним стеной стоящего Дамира.
Капитан даже опешил от такой наглости, а затем вздрогнул от щелчка, что раздался у его лба. Резко распахнула глаза и дернулась Влада. Дернулся и опешивший Глеб, снова и снова пытаясь спустить курок.
Осечка. И еще одна.
Дамир поднял взгляд. Посмотрел сначала на дуло у переносицы, а потом на растерянного Глеба. Усмехнулся и презрительно хмыкнул:
– Твой отец в тебе сильно ошибся.
– Ты специально его подбросил, – в ужасе выдохнул Тюрин, отступая. – Специально…
Капитан кивнул. Завел руку за пояс и достал другой пистолет. Чужой, но заряженный уже по-настоящему.
Глеб не успел моргнуть, когда пуля врезалась в его коленную чашечку и раздробила ее на осколки.
Тюрин заорал. Повалился на землю.
Ладышев, побелев, бросился к выходу. Но оказался скручен ворвавшимся внутрь спецназом.
– Вот и все, – Дамир убрал пистолет обратно за пояс и прикрыл глаза: – Теперь точно все.
Эпилог
Влада почти не моргала. Девушка смотрела на темную взъерошенную макушку перед своим носом, и боялась упустить ее из поля зрения даже на миг.
Дамир снова пришел ночевать к ней в палату. Он делал так уже седьмую ночь подряд, с первого дня в больнице. Говорил, что не хочет оставлять ее одну.
Влада понимала его. Она тоже не могла поверить, что все осталось позади. И от паранойи избавиться не могла.
Прошла уже неделя, но никто так и не пришел в себя. Владу не выписывали, Дамир ходил мрачнее тучи и срывался на всех подряд. Днем капитан пропадал в участке, а каждую ночь возвращался к девушке в палату. Врачи и не пытались выгонять его. Раздраженный Миронов в форме, словно коршун круживший по больнице, не внушал желания спорить.
Глеб и Ладышев ждали своей участи в тюрьме, в одиночных камерах. Их изолировали друг от друга и от других людей до конца следствия. Несколько раз обоих допрашивал вернувшийся к делу Дамир, но основная часть расследования теперь лежала на других структурах. И на другому уровне.