Врачу, исцелись сам!
Шрифт:
– Слушай, Маркович, дай в долг, – хочу красок купить, напишу я тебе еще одну. В последний раз…
И за месяц сделал работу. Якобсон, увидев ее, обомлел:
– Слушай, а почему ты не можешь сам писать такие картины под своей фамилией? Ну, пусть не современно, так это же тоже стиль!
– Их берут только потому, что они кажутся старыми, а если прямо указать на новодел, никто и не купит. Тот дебил взял случайно, потому что ничего в этом не понимает. А я понимаю и сам хочу выразиться, как художник! – сказал на это Гаврилов.
Якобсон тогда даже предложил выпить по пятьдесят граммов
– Я больше не пью.
– Вообще? – Якобсон даже рот открыл от удивления.
– Вообще!
– Никогда?
– Никогда!
Буквально на следующий день появился посетитель, явно понимающий в живописи. Он какое-то время осматривал магазин с довольно скучающим видом, а потом вдруг замер, сделав стойку, как спаниель, учуявший утку, и прямиком направился к новой картине Гаврилова.
Якобсон, заметив явный интерес, подошел к нему.
– Сколько? – спросил покупатель, хотя ценник висел непосредственно перед его глазами.
Семен Маркович озвучил указанную сумму.
– Я вижу. Это – рублями?
– Конечно!
– Извините, сказал глупость! – сказал посетитель, немедленно доставая портмоне. И он тут же и купил картину, уплатив наличными, и при этом был явно очень доволен. Якобсону показалось, что он даже ерзал, пока картину упаковывали, и убежал побыстрее, чтобы вдруг не передумали и не закричали вслед: "Извините, мы перепутали, это в у.е., и вам еще надо доплатить!" Любопытно, что Якобсону на какой-то миг и самому вдруг стало жалко этой картины, ведь получилось действительно здорово.
Но то, что Гаврилов принес в следующий раз, было просто невероятно. У видавшего виды хозяина художественного салона на голове зашевелились оставшиеся редкие волосы. С трудом оторвав свой взгляд от картины, он уставился уже на Гаврилова. Тот принес настоящий шедевр, а видеть человека, который создает такие вот шедевры, было просто потрясающе. Вот он стоит здесь, а завтра он с тобой и разговаривать не станет, просто так к нему и не подойдешь.
Эту картину Якобсон поставил подороже – пусть повисит подольше, поукрашает салон. Но буквально на следующий день пришла одна парочка из постоянных покупателей муж с женой специально за уже ранее высмотренным журнальным столиком начала прошлого века. Увидев картину, они чуть ли не хором спросили:
– Это что за копия?
– Это оригинал неизвестного художника, – ответил Якобсон.
И опять хором:
– Сколько стоит?
– Сколько и написано на ценнике, – сказал Якобсон, снова озвучив сумму.
И опять опасливый вопрос:
– Это в рублях или в у.е.?
– У нас все цены теперь только в рублях, – сказал Якобсон.
Мужик тут посмотрел на жену, та в ответ быстро кивнула, тот с секунду-две просчитал что-то в уме, подняв глаза к потолку, и спросил:
– Кредитки берете? Мы тогда возьмем и столик и картину.
Четвертая, принесенная Гавриловым, картина провисела ровно три часа. "Он же так сопьется!" – подумал Семен Маркович, поскольку свой
"сухой закон" Гаврилов уже давно нарушил. Сам художник позвонил только через две недели: "Как там? Продалось?" – "Пока нет, человек один просил отложить! –
Кстати, Борисков тоже такое чутье в некоторых людях замечал.
Однажды ему один пациент прямо в больницу привез в подарок ящик водки, причем очень хорошей именной водки. Сам хозяин предприятия лично и привез. Ящик тот незаметно внесли и заперли на ключ в темной комнате рядом с бельевой. И буквально со следующего дня тут же в коридорах можно было обнаружить слоняющихся словно бы без дела сантехников, электриков, наладчиков оборудования и прочих подсобных рабочих. Дворник даже появлялся. Сантехники, что за ними отродясь не водилось, предлагали что-нибудь срочное сделать, например, проверить краны. Удивившись, Жизляй с Борисковым на всякий случай зашли в комнатушку. Жизляй потянул носом: "Да вроде и не протекает! Я грешным делом подумал, что может быть, бутылку случайно раскокали. И как только они это чувствуют? Нет, пора России перестать пить водку.
Добра от нее нет никакого. Одно зло. Понятно, конечно, когда с горячими пельменями, да с морозца. Но не каждый же день, и я думаю, даже не каждую неделю. Раз в месяц от силы. Но много! Ха-ха-ха!" Но надо сказать, что водку ту всю выпили. И довольно скоро.
А тогда, немного подумав, Якобсон предложил Гаврилову, чтобы не давать денег наличными, открыть на его имя счет в банке, сказав ему:
– Ты совершенно прав: пока у тебя наличные деньги не кончатся, они будут ходить постоянно. Обопьют и обнесут. А главное, работать тебе не дадут. А так оформим тебе пластиковую карту, будешь снимать сколько надо.
Гаврилов сделал недовольную гримасу..
"Какое мое-то дело? – тут же подумал Якобсон. – Да пусть хоть ужрется да и сдохнет!"
Новоявленный гений смотрел на него воспаленными глазами.
– Не пойдет. Я нажрусь, дам кому-нибудь карту и с концами. Давай сделаем так. Ты мне денег вообще не давай, как бы я не просил – только определенную сумму на краски и на еду. Остальное клади на счет без всякой карты. Давай даже подпишем соглашение. А я тогда напишу еще три картины, для которых у меня есть сюжеты и рамы, а потом все – буду работать только для себя, под собственным именем.
Но все это дело начало затягивать и Якобсона. Он поставил более высокую цену. Вскоре пришел какой-то важный иностранец, и сказал, что он купил бы эту картину тут же для себя, но понимает, что с вывозкой такой картины из России могут быть проблемой. Качество ее было, пожалуй, слишком высокое, и за обычную подделку выдать ее было бы сложно. Он попросил Якобсона помочь сделать ему официальную справку о том, что это чистый новодел, подделка, копия, как угодно, что Семен Маркович с чистой совестью и сделал. Эта картина уехала на