Враг мой
Шрифт:
Речь заходила о войне.
– А здорово это у тебя вышло - заманить меня в атмосферу и там протаранить.
– Драконианский флот - самый лучший, - пожал плечами Джерри, - это общеизвестно.
Я приподнял брови.
– То-то я напрочь снес у тебя хвостовое оперение.
Джерри опять пожал плечами и, хмурый, продолжал сшивать лоскутки змеиной кожи.
– Зачем земляне вторглись в эту часть Галактики, Дэвидж? До вашего появления мы тысячелетиями не знали войн.
– Ха! А дракониане зачем вторглись? Мы тоже жили мирно. Чего вам тут надо?
–
– Ах ты, жабья рожа, а мы, по-твоему, кто такие? Компания домоседов? Человечество освоило космос меньше двух тысяч лет назад, однако мы успели заселить вдвое больше планет, чем дракошки...
– Вот именно!
– Джерри поднял вверх палец.
– Вы распространяетесь как эпидемия. Хватит! Вы нам здесь не нужны!
– Тем не менее мы уже здесь, и здесь останемся. Ничего вы с нами не поделаете.
– Ты же сам видишь, _иркмаан_, поделываем: мы сражаемся!
– Ба! Эту нашу потасовочку ты называешь сражением? Черт возьми, Джерри, да мы этот ваш боевой утиль запросто сбиваем...
– Хо, Дэвидж! То-то же ты и питаешься копченой змеятиной!
Я выхватил изо рта упомянутый деликатес и замахнулся на дракошку.
– Твое дыхание тоже отдает змеями, дракошка!
Джерри с фырканьем отвернулся от огня. Я почувствовал себя последним болваном. Во-первых, потому, что нам все равно не разрешить спора, который вот уже более столетия ведет добрая сотня миров. Во-вторых, мне хотелось, чтобы Джерри проверил мою декламацию. Я ведь успел затвердить свыше ста поколений. Драконианин сидел боком к огню, отблеск огня падал на колени, так что можно было разглядеть шитье.
– Джерри, что это будет?
– Нам с тобой не о чем разговаривать, Дэвидж.
– Да брось ты!
Джерри посмотрел на меня, опять устремил взгляд на колени и поднял повыше крохотный костюмчик из змеиной кожи.
– Для Заммиса.
– Джерри улыбнулся, я же, покачав головой, рассмеялся.
Речь заходила о философии.
– Ты изучал Шизумаата, Джерри, - рассказал бы о его учении!
– Нет, Дэвидж.
– Джерри нахмурился.
– Что, учение Шизумаата - тайна?
– Нет, - покачал головой Джерри.
– Но мы слишком высоко ставим Шизумаата, чтобы о нем распространяться.
Я потер подбородок.
– Ты имеешь в виду - просто распространяться или рассказывать человеку?
– Не землянину, Дэвидж, а именно тебе.
– Почему?
Джерри поднял голову, сощурив желтые глаза.
– Ты ведь помнишь, что говорил... на песчаной косе.
Почесав в затылке, я смутно припомнил, как последними словами обругал дракошку и его Шизумаата.
– Но, Джерри, я ведь злой был, прямо бешеный. Нельзя же ставить мне в вину то, что я тогда наплел сгоряча.
– Можно. Я ставлю.
– Если я извинюсь, что-нибудь изменится?
– Нет.
Я обуздал в себе порыв наговорить гадостей и стал вспоминать тот миг, когда мы с Джерри стояли готовые придушить друг друга. Припомнив кое-какие подробности той первой встречи,
– Расскажешь мне об учении Шизумаата, если я тебе прощу... то, как ты тогда отозвался о Микки-Маусе?
Я склонил голову, изображая благоговение, хотя главной моей целью было подавить смешок.
Джерри виновато потупился.
– Меня это все время тяготило, Дэвидж. Если ты меня простишь, я расскажу о Шизумаате.
– В таком случае я тебе прощаю, Джерри.
– И еще одно...
– Что?
– Ты должен посвятить меня в учение Микки-Мауса.
– По... постараюсь.
Речь заходила о Заммисе.
– Джерри, кем ты хочешь, чтоб Заммис стал?
Драконианин пожал плечами.
– Заммис должен вырасти достойным своих предков. Я хочу, чтобы имя свое он носил с честью. Больше ни о чем не прошу.
– Заммис сам выберет профессию?
– Да.
– Однако у тебя есть насчет него хоть какое-то заветное желание?
– Есть.
– Какое же?
– Пусть в один прекрасный день Заммис любой ценой покинет эту злосчастную планету.
– Аминь, - подытожил я.
– Аминь.
Зима тянулась томительно долго, мы уж было всерьез заопасались с Джерри, что начался новый ледниковый период. За стенами пещеры все покрылось толстым слоем льда, а из-за низких температур в сочетании с неутихающими ветрами всякая вылазка превращалась в самоубийственную пытку, чреватую опасными падениями или обморожениями. Но все равно, по молчаливой договоренности, нужду мы справляли снаружи. В дебрях пещеры было несколько изолированных естественных гротов, однако мы боялись загрязнить источники воды, не говоря уж о воздухе в самой пещере. А снаружи главной опасностью было сидеть без штанов на таком леденящем ветру, что пар дыхания замерзал, не успев пройти через тоненькие шарфы, сделанные из нашей летной формы (ими мы укутывали лица). Мы приучились не волынить на морозе.
Как-то утром Джерри пошел до ветру, а я возился у очага - растирал сушеные коренья и разбавлял водой, намереваясь печь оладьи. Вдруг послышался голос Джерри:
– Дэвидж!
– Чего?
– Дэвидж, иди скорее!
Корабль! Не иначе! Я положил раковину-кастрюльку на песок, нахлобучил шапку, натянул рукавицы и опрометью кинулся к выходу. Возле самой двери я укутал нос и рот шарфом во избежание воспаления легких. Джерри, чья голова была обмотана на аналогичный манер, заглядывал в дверь и, поторапливая, отчаянно махал мне руками.
– Что случилось?
Джерри шагнул в сторону, уступая мне дорогу.
– Иди смотри!
Солнце. Голубое небо и солнце. Вдали, над морем, сгущались новые тучи, однако над головой у нас сияла безоблачная голубизна. Оба мы не могли смотреть прямо на солнце, но все равно повернулись к нему лицом и ощутили кожей прикосновение лучей Файрина. Заиндевелые скалы и деревья блестели и искрились.
– Красиво.
– Да.
– Рукой в варежке Джерри ухватил меня за рукав.
– Дэвидж, ты хоть понимаешь, что это значит?