Враг стрелка Шарпа
Шрифт:
– Что… что вы себе позволяете, сэр?!
– Фу! Смизерс!
– Полковник?
– Он бесит меня своей тупостью. Пристрели его!
Смизерс послушно сбросил мушкет с плеча и выстрелил в долговязого капитана, тогда как сам полковник разрядил маленький инкрустированный пистолет в голову второго, более юного, офицера, похоже, до конца надеявшегося, что всё это какой-то глупый розыгрыш.
Плюнув на трупы, командир привстал на стременах и качнул двууголкой в сторону гостиницы:
– Живо, ребята!
Перешагивая через тела незадачливых капитанов, солдаты один за другим
Богомолки внутри монастыря не слышали мушкетной пальбы в пятистах метрах к востоку. Женщины толпились у входа в часовню. О том, что война обратила к Адрадосу худшее из своих обличий, они узнали только тогда, когда во дворе монастыря появились орущие во всю глотку люди в красных мундирах с оружием наперевес.
Их товарищи, очистив постоялый двор, занялись деревней. Они убивали селян методично, семью за семьёй, двигаясь к форту. В укреплении оставалась лишь горстка часовых (прочие пьянствовали в деревне). Видя красные мундиры союзников, караульные спокойно ждали их приближения, желая только осведомиться о причинах переполоха в Адрадосе. Красномундирники перебрались через развалины одной из стен и открыли огонь. Только лейтенант испанцев не дался врагам легко. Уложив двоих из них, он пробился сквозь кольцо окружения и помчался к дозорной башне, куда неприятель ещё не дошёл, и где лейтенант рассчитывал найти пару-тройку уцелевших подчинённых. Пуля настигла испанца на полпути. Лейтенант скатился по косогору и умер под терновым кустом, так и не узнав, что стрелявший в него с дозорной башни солдат носил не британскую красную, а французскую синюю униформу.
В Адрадосе плакали дети, на глазах у которых убивали родителей, отцы семейств, рыча, гибли, не в силах защитить свои дома.
Потом в селение с востока хлынула разношёрстная толпа служивых в мундирах всех цветов пёстрой радуги войны на Пиренейском полуострове. С ними пришли их бабы, злобные фурии, прикончившие крестьянских детишек и обшарившие в поисках добычи приземистые хижины. Вздорные и сварливые, они ссорились друг с другом из-за каждой ложки резкими голосами, благочестиво осеняя себя крёстным знамением, когда взгляд их падал на распятие, грубо нацарапанное на булыжниках стен.
Агония Адрадоса не затянулась надолго.
В обители веселье было в самом разгаре. Красномундирники настигали паломниц в полупустых галереях, выискивали по заброшенным кельям. В часовне падре, услышав шум, попытался добраться к двери, но увяз в толпе, и теперь бессильно наблюдал, как солдаты сортируют живую добычу. От слишком старых или слишком больных избавлялись сразу: одним повезло больше – их просто вытолкали взашей, другим меньше – тем достался удар штыка. Бандиты в униформе поживились приношениями и взломали шкафчик с церковной утварью. Один из них напялил шитое золотом облачение, которое священник берёг для пасхи, и в таком виде расхаживал
Полковник въехал в обитель и отправил в часовню пару доверенных холуёв. Спустя пять минут они привели девушку, взглянув на которую, полковник облизал губы и тяжело задышал.
Судьба к ней явно благоволила. Богатая, – только плащ, отделанный серебристым мехом, стоил целое состояние. Красивая, – пышные тёмные волосы, бархатная кожа, пухлые губы. Непроглядно-чёрные глазища взирали без страха.
Полковник прищурился:
– Она?
– Она самая, сэр! – услужливо подтвердил Смизерс.
– Хороша. Экий везунчик этот лорд Фартингдейл, а? Обдерите-ка плащик, хочу рассмотреть её получше.
Смизерс взялся за капюшон, но она резким движением высвободилась из его лап и, развязав тесьму на шее, сбросила накидку сама.
Кто-то восхищённо присвистнул. От девушки исходили волны той особой, подобно бутону, распускающейся юной чувственности, что способна лишить покоя всякого представителя сильного пола. Но не полковника. Того заводило другое: она не боялась. Пряно пахло кровью, визжали и плакали богомолки, а эта холёная фифа держала себя, словно на светском приёме. Он скривил губы:
– Имя-то у лорда Фартингдейла есть? Или он чересчур важная шишка?
– Сэр Огастес Фартингдейл. – говорила она с лёгким акцентом.
– Ох, простите, Ваше Дамство! – полковник захихикал, – Сэр Огастес! Небось, генерал твой муженёк, не меньше?
– Полковник.
– Ух, ты, прямо, как я.
Щека его задёргалась.
– А денежки водятся у нашего сэра Огастеса?
– Да.
– Вот и славно, дорогуша.
Полковник неуклюже спешился. Сразу стало видно огромное отвислое брюхо, нисколько не скрадываемое высоким ростом. Повернувшись к пленнице, он хитро уточнил:
– А ведь ты не англичанка, верно?
Если полковник хотел её смутить, то просчитался. Наоборот, уголки губ поднялись в лёгком намёке на улыбку:
– Португалка.
Он хмыкнул:
– Португалка? Ты, часом, не врёшь мне, португалка? С чего бы спесивый английский индюк польстился на португальскую курочку?
Она презрительно вздёрнула подбородок, сняла с руки кольцо и швырнула собеседнику.
Кольцо было золотым. Его украшало гравированное изображение витиеватого герба.
Полковник удовлетворённо оскалился:
– И долго вы женаты?
Она светло улыбнулась, притягивая сальные взгляды солдат. На добычу полковника они бы не посмели покуситься, но когда тигр насытится, что-то перепадает и шакалам.
– Полгода, полковник.
– Целых полгода, а всё ещё сияешь, дорогуша? Сколько же выложит сэр Огастес за возвращение в его постель такой миленькой грелки?
– Много.
Твёрдо и ни тени сомнения в голосе.
Красивые женщины не любили полковника, и он отвечал им тем же, но в этом прелестном куске мяса жил сильный дух. Предвкушая, как он сломает её, полковник испытывал сладкое жжение внизу живота. Он довольно засмеялся, подбросил колечко вверх, поймал: