Враг стрелка Шарпа
Шрифт:
Под хруст лопающихся костяков Харпер выкарабкался к пушке.
– Не дёргайся, парень!
Новобранец открыл глаза и успел заметить летящий на него приклад. Сознание помутилось.
Придержав обмякшего парнишку, ирландец проверил остальных. Ни один из них не представлял угрозы, и Харпер занялся коридором.
Тихо. Ни тревожных воплей, ни шагов. Вполголоса извинившись перед усопшими, сержант налёг на стену костей и понатужился. Слежавшиеся останки поддавались плохо, но, в конце концов, закачались и ссыпались в проход.
Харпер вернулся к пушке. Около умирающего он подобрал трубку, раздул тлеющие угли и поспешил к своему убежищу.
Там со стены свисала косичка скрученных запальных шнуров, уходящая вверх, под пол восточной части монастыря, где покоились бочонки с порохом. Три долгих часа понадобились ирландцу, чтобы упрятать их туда.
Гомон в конце коридора утихомирил кто-то властный, очевидно, офицер. Заданного им вопроса Харпер не понял, но, на всякий случай, ответил: «Уи!»
Пауза.
– Qui vive?
– А?
Ирландец поднёс к фитилям трубку. Огонёк побежал по связке, плюясь дымом и искрами. До взрыва минута.
Судя по треску, французы пытались освободить проход. Харпер повесил семистволку на плечо и подобрал мушкет раненого. Горемыка глядел на врага с немым укором, на губах лопались кровавые пузыри. Харпер ничего не мог сделать для него. Парень умрёт.
– Прости, приятель.
Прицелившись в потолок коридора над костями, сержант нажал курок:
– Ирландский гостинчик!
Пуля, взвизгнув, отрикошетировала от каменного свода, превратив в труху череп рядом с ногой лейтенанта.
– Ладно, сынок. Нам пора.
Харпер сгрёб новобранца в охапку и, бросив взгляд на дымящийся фитиль, полез в пролом.
– Первое отделение, пли! – скомандовал Шарп.
Дюжина стрелков, предупреждённых насчёт дыры в стене, из которой вывалился Харпер, дали залп по монастырю.
Ирландец тяжело бежал по снегу. Удалившись от обители на безопасное, по его разумению, расстояние, он положил новобранца на снег. Французы палили сержанту вслед из пролома, поднимая белые фонтанчики вокруг.
– Огонь!
Остальные стрелки тронули спусковые скобы, и пространство над монастырём наполнилось жужжаньем пуль.
– Tirez! Tirez!
Французы срывали лохмотья, повязанные на замки. Развалины обители расцветились вспышками.
– Поднажми, Патрик! – что есть лёгких заорал Шарп.
Харпер споткнулся и покатился по склону. Неужели попали чёртовы лягушатники? Едва эта страшная догадка пронеслась в голове Шарпа, ирландец встал, отряхнулся и припустил к замку.
Смутный гул был похож на далёкие раскаты грома летней ночью.
Средневековые зодчие не выбирали место для строительства монастыря. Это сделала Дева. Каменщикам пришлось основательно напрячь смекалку. Вершина гранитной глыбы с Её отпечатком должна
Сила взрыва большей частью ушла в стороны, но и того, что осталось, хватило подбросить тяжеленные гаубицы вверх, как пушинки, к крайнему изумлению канониров. Пол разверзся, выпуская на волю пламя.
Долина содрогнулась. На доли секунды в монастыре будто солнце взошло. Затем стали рваться запасы пороха французских орудий, и юго-восточный угол обители утонул в дыму и вспышках.
Харпер, тяжело дыша, любовался творением рук своих. Лейтенант Прайс взбежал к Шарпу на башню и обвиняющее возопил:
– Вы знали!!! Почему же нам не сказали?!
Шарп улыбался:
– Кого-то из вас могли взять в плен и держать в монастыре. Смог бы он промолчать? Я – нет.
Прайс поразмыслил:
– Вы могли просветить нас, когда мы добрались до замка.
– Решил сделать сюрпризом.
– Сюрпри-изом… – обиженно протянул лейтенант, – А я, дурак, волновался.
– Извини, Гарри.
В обители бушевало пламя. Огонь пожирал растрощенные лафеты пушек. Немногие выжившие, обожжённые и покрытые копотью, бежали прочь.
Вступив во двор замка, Патрик Харпер громогласно потребовал накормить героя завтраком. Стрелки и фузилёры бурно радовались взрыву – первой победе нового дня.
Лучи восходящего светила, пробившись сквозь пыль и дым, коснулись полированного куска гранита с углублением посередине. Впервые за много веков.
Наступило воскресенье, 27 декабря 1812 года.
Глава 27
В обители сгинули не все французские пушки. Ожесточённые канониры, мстя за смерть товарищей, работали молча, остервенело и споро. Перемирия на этот раз французы не просили. Монастырь пылал, и в развалинах детонировали картечные заряды. Французы потеряли больше сотни людей, в том числе полковника-артиллериста. Генерал рвал и метал. Вместо переговоров он приказал канонирам открыть огонь. Упрашивать их не пришлось.
Два французских орудия били по холму. Сбиваемые осколками ветки падали на стрелков, сжавшихся в щелях, вырытых на месте кроличьих нор. Зверьки знали, где рыть.
Капитан Фредериксон бесновался:
– Жарьте, жарьте, придурки! Вам нечем нас удивить! Мы готовы!
Фредериксон ждал французов с нетерпением жениха, предвкушающего первую брачную ночь. С северного склона (самого соблазнительного для атакующих) на лягушатников покатятся бочки с порохом с зашитыми от снега в кожу фитилями, полетят гранаты из арсенала перебитых испанских пушкарей.