Враги
Шрифт:
– Здравствуйте, господа, - бросил он.
– Здравия желаем, ваше высокопревосходительство, - разом выпалили вскочившие офицеры.
Жестом приказав всем садиться, Оладьин занял место во главе стола и произнес:
– Итак, господа, мы собрались сегодня, чтобы согласовать план наших дальнейших действий. Как вы знаете, наступление на Южном фронте остановлено частями командарма Блюхера. Нам удалось вернуть Старую Руссу и полностью очистить территорию Северороссии от красных, а также захватить Вологду. Однако в настоящее время красным удалось закрепиться на линии Грязовец Бежецк. Насколько я понимаю, генерал Юденич, для
Юденич молча кивнул.
– Весь правый берег Волхова, - продолжил Оладьин, - занят нашими войсками. Однако левый берег сильно укреплен противником, и форсирование этой водной преграды приведет к большим потерям. Господин Макторг при поддержке английского десанта, высадившегося в начале мая в Мурманске*, очистил от противника Карелию, но был вынужден остановиться из-за яростного сопротивления противника в районе Приозерска.
– Эти союзники больше говорят о помощи, чем помогают, - проворчал Макторг.
– И все же в операциях против красных партизан они вам помогают, возразил Оладьин.
– Северный фронт стабилизировался под Лугой. Разгром окруженной армии генерала Фишера под Псковом успешно завершен неделю назад. Очевидно, именно Лужское направление является наиболее целесообразным для главного удара по Петербургу. Однако, чтобы предпринять наступление, нам необходимо сосредоточить там основную часть войск. Мной получено официальное предложение от советского правительства о заключении мирного договора между Североросской Республикой и РСФСР. Ленин соглашается не только признать Северороссию и ее границу, но еще и готов передать нам Вологодскую губернию и выплатить репарации в размере пятисот миллионов золотых рублей.
– Ваше высокопревосходительство!
– вскочил Алексей.
* В этом мире, как и в нашем, Романов-на-Муроме был переименован в Мурманск.
– Садитесь, Татищев, - рявкнул адмирал.
– Мне известна ваша позиция. Более того, я куда больше симпатизирую белому движению, чем Советам. Мы уже в пятый раз, начиная с вашей поездки в Екатеринодар, предложили Колчаку и Деникину союз и совместный поход на Москву, на единственном условии признании Северороссии в границах тысяча семьсот сорок первого года. Ответ неизменно отрицательный. Они не собираются признавать нашей независимости и считают нас частью единой и неделимой России. В этих условиях я принял решение заключить мир с РСФСР на предложенных условиях и сконцентрировать наши усилия на борьбе с самопровозглашенным правительством Зигмунда. В данном случае мы должны действовать исходя из соображений государственной целесообразности.
– Ваше превосходительство, - с трудом сдерживаясь, проговорил Алексей, - сохранение советского режима на наших южных границах создает огромную опасность для Северороссии, о чем я неоднократно докладывал вам. Кроме того, аннексия Вологды создает очаг национальной напряженности. Вологда никогда не принадлежала Северороссии, и ее население исторически тяготеет к России.
– Население Вологды приветствовало наши войска как освободителей, вступил Шульц.
– Это последствия красного террора, - возразил Алексей.
– Пройдет время, и это забудется. А вот то, что мы отторгли Вологду от России в ходе войны, будут помнить всегда. Кроме того, это прецедент, который в будущем позволит России - белой ли, красной ли - развязать против нас войну.
– Хватит, господа, -
– Как президент, я принял решение. Сегодня прямо отсюда министр иностранных дел Вайсберг отправится в Таллинн. Там они с наркомом Чичериным подпишут мирный договор, выгоды которого для нас очевидны. Вы все - военные, господа, и должны понимать, что продолжение военных действий означает затяжную войну. Я принял решение заключить выгодный мир, чтобы не класть своих солдат за чужие интересы и сконцентрироваться на решении внутриполитических проблем. Обсуждение данного вопроса приказываю прекратить. Мы собрались сегодня, чтобы обсудить план переброски войск с Южного фронта и операции по взятию Петербурга.
– Ваше высокопревосходительство, - поднялся генерал Юденич, - если помните, в марте восемнадцатого, когда решался вопрос о создании русского легиона, вы обещали отпустить нас с оружием, как только будет денонсирован договор с немцами. Мы не воспользовались этой возможностью в августе только потому, что наши интересы в борьбе с Советами и немцами совпадали. Теперь же я прошу позволить нашим частям выйти из состава вооруженных сил Северороссии и продолжить борьбу с большевиками.
– Прекращение огня по всему фронту - основное требование большевиков, жестко произнес Оладьин.
– Вы давали слово офицера, - проговорил Юденич.
– Ваше высокопревосходительство, - поднялся Алексей, - если вы, получив Вологду, создадите там русскую автономию, введете туда русские войска и потом признаете за Вологдой государственную самостоятельность, русские части смогут продолжить борьбу с большевиками, не задевая интересов Северороссии.
– Эти войска нужны мне под Лугой, - буркнул Оладьин.
– Кроме того, на такой обман я не пойду.
– Конечно, большевики-то свято соблюдают все договора, - саркастически проговорил Алексей.
– А слово, данное нам в прошлом году, вы готовы нарушить?
– наклонился вперед Юденич.
– Хватит!
– Адмирал ударил кулаками по столу, его лицо налилось кровью.
– После взятия Петербурга и окончания боевых действий я демобилизую русский легион и выделю корабли для доставки его частей, с оружием, в Крым. До этого момента вы, согласно присяге, будете выполнять мои решения.
– Наступление Юденича от Вологды поставит большевиков в более тяжелые условия, - сказал Алексей.
– Я сказал: обсуждение прекратить!
– резко поднялся Оладьин.
– Объявляю десятиминутный перерыв. Далее обсуждаем план взятия Петербурга.
* * *
Павел проснулся рано. Уже светало, но солнце еще не успело залить золотистым светом село, в котором расположился на ночлег штаб Ингерманландской рабочей бригады. Он осторожно, чтобы не разбудить, отодвинулся от Инги. Свернувшись калачиком на кровати, девушка посапывала и чему-то улыбалась во сне. Павел невольно залюбовался чуть угловатыми чертами ее лица. Впервые он увидел Ингу еще в Петербурге, когда проводил смотр бригады. Молодая девушка, дочь рабочего-коммуниста, сама убежденная большевичка, она рвалась в бой. Она с трудом добилась приема у "товарища комбрига" и со всей горячностью юности принялась уговаривать, чтобы ее взяли в отряд. Увидев это милое создание семнадцати лет от роду, Павел вначале сказал твердое "нет", но потом... После пятнадцатиминутного разговора он понял, что не в силах отказать ей ни в чем. Он влюбился в нее по уши.