Врата
Шрифт:
Том лет двадцать был филадельфийским адвокатом, теперь стал филадельфийским судьей. То есть служителем закона, шестеренкой механизма официальной власти. Тем более лучше держаться от него подальше. Суды на Джека дрожь нагоняют.
— Я уже почти все рассказал. Медсестра из больницы в городке Новейшн сообщила по телефону, что папа попал в ДТП, и...
— В какое ДТП?
— В дорожно-транспортное происшествие и находится в тяжелом состоянии.
— Так. В коме, да? Боже мой, что нам делать?
— Не нам, Джеки, — тебе.
Ему это совсем не понравилось.
— Не понял?
— Кто-то из
— Что значит ты не можешь?
— У меня... куча дел... судебные процессы.
— Не можешь поехать повидать отца, который лежит в коме?
— Сложный вопрос. Слишком сложный для обсуждения по телефону в такую рань. Достаточно сказать, что сейчас я не могу уехать из города.
Джек понял, что Том рассказывает далеко не все.
— У тебя неприятности?
— Неприятности? Господи, что за вопрос?
— Да просто говоришь странным тоном.
— С чего ты взял? — огрызнулся Том. — Мы с тобой лет десять не разговаривали, как ты можешь судить о моем тоне?
Пятнадцать — не так много, подумал Джек, а тон действительно странный.
— Обо мне не тревожься, — отрезал Том. — Подумай о папе. Он дал мне твой телефон перед отъездом во Флориду. Сказал — на всякий случай. Вот и настал такой случай, никуда не денешься.
— Ладно, — вздохнул Джек. — Пожалуй, поеду.
— Сколько энтузиазма!
Джек тряхнул головой. Во-первых, не хочется уезжать из Нью-Йорка по любым причинам, и точка. Во-вторых, сейчас неудачное время для поездки во Флориду и в любые другие места — придется обождать с очередным только что взятым заказом. Хуже того, в столь экстренном случае автомобиль и «Амтрак» [1] исключаются. Придется лететь самолетом. Против чего он, собственно, не возражает, но с дополнительными мерами безопасности после 11 сентября аэропорты превратились в опасное место для официально несуществующих личностей.
1
«Амтрак» — Национальная корпорация железнодорожных пассажирских перевозок. (Здесь и далее примеч. пер.)
Но отец лежит в коме во Флориде.
— В определенном смысле тебе повезло, что он в коме, — сказал Том.
Это еще что такое?
— В каком?
— В том, что он страшно злится, что ты не приехал на похороны Кейт. Если подумать, я тоже. Где ты был, черт возьми?
Джек почувствовал себя перед судьей, пусть даже судья случайно приходится родным братом.
Большой брат... судья. Настоящий Оруэлл.
— Достаточно сказать, — решил он отплатить Тому его же монетой, — что вопрос слишком сложный для обсуждения по телефону в такую рань.
— Очень остроумно. Впрочем, признаюсь, я даже обрадовался, что он так на тебя ополчился. Столько лет мы слышали одно — как ему хочется разыскать тебя, вернуть в семейное лоно. Постоянно, как мантру, твердил: «вернуть Джека в лоно». Словно одержимый. А потом одержимость пропала.
Джек, казалось бы, должен был радоваться, никогда не думая возвращаться ни в какое лоно. Но нет. Он скорее почувствовал острую жалость, будто чего-то лишился.
Лет пятнадцать назад, когда он ушел из колледжа, из семьи, из общества
Отношения в лучшем случае хрупкие и непрочные. Джек всегда с трудом общался с людьми. Хотя отец никогда этого не говорил, было ясно, что он разочарован в младшем сыне. Считая, что тот занимается наладкой электроприборов, упорно его подталкивал — закончи колледж, включись в пенсионную программу, подумай о будущем, глазом моргнуть не успеешь, придет пора выйти на пенсию и так далее и тому подобное...
Он не имел никакого понятия о сыновних делах, совершаемых им преступлениях, убитых ради пропитания людях, в чем Джек никогда бы ему не признался. Это доконало бы старика.
— Где он, ты говоришь?
— В городской больнице Новейшн. Ничего больше не знаю. По-моему, в округе Дейд.
— Где это...
— К югу от Майами. Слушай, лучше звякни в больницу — номера у меня нет, — спроси, как доехать от международного аэропорта Майами. Туда тебе надо лететь.
— Замечательно.
— Если он очнется, скажи, я приеду, как только смогу.
Обязательно, подумал Джек. И вдруг вздрогнул.
— Если очнется?
— Да. Если. Говорят, он сильно пострадал.
Грудь вдруг пронзила боль.
— Отправлюсь, как только доделаю несколько срочных дел. — Он внезапно почувствовал навалившуюся усталость.
И положил трубку. Ему больше нечего было сказать брату.
4
Семели проснулась одна в темноте. Открыла глаза, лежала в полной неподвижности, слушала. Слышала дыхание членов родного клана вокруг, тихое, громкое. Слышала скрип досок старого, легко качавшегося плавучего дома, тихий плеск вод лагуны о борта, лягушачье кваканье, стрекотание сверчков среди ночных звуков других живых существ, населяющих Эверглейдс [2] . Вздрогнула, когда кто-то рядом — скорей всего, Люк — то ли кашлянул, то ли всхрапнул.
2
Эверглейдс — Национальный парк в Южной Флориде из непроходимых болот с островками, покрытыми субтропической растительностью, по которому передвигаются на специальных плоскодонках на воздушных подушках.
Плотный горячий воздух влажным покрывалом лежал на обнаженных руках и ногах, но она к нему привыкла. Сентябрь обещает быть жарким, хотя не таким, как август. Тот был действительно жарким, жарче не припомнишь.
Отчего она проснулась? Всегда крепко спит по ночам. И тут вспомнился сон — не в деталях, которые исчезли в ночи, как утренний туман после бури, а общее впечатление чего-то надвигавшегося... приближавшегося.
— Кто-то идет, — вслух шепнула она.
Непонятно, откуда ей это известно, — просто ясно, и все. Прозрение пришло не впервые. Она то и дело без предупреждения чувствует, что вскоре что-то произойдет, и каждый раз действительно происходит.