Вратарь
Шрифт:
Тут уж я не выдержал и расхохотался вовсю. – Что и требовалось доказать, – заключил Дементьев и весело подмигнул мне.
Одним словом, динамовцы отнеслись ко мне чрезвычайно тепло и сердечно. Плохое настроение быстро рассеялось. Меня накормили, хотя в авоське было полно еды, заботливо припасенной матерью. Потом мы пели песни, говорили о предстоящем сезоне и улеглись спать. Утром команда прибыла в Киев. Я был невероятно горд, что вступаю в него динамовцем.
ПРОВАЛ
Меня поселили в одной комнате с Василием Рыбаловым, Александром Щановым и Виктором Жилиным.
– Вот наш дом, – сказали
Уже следующим утром я вскочил с постели как ужаленный: над самым ухом раздался чей-то крик: «Подъем!» Спросонок, от неожиданности, мне показалось, что случилась беда. Увидев мое испуганное лицо, Саша Щанов всплеснул руками:
– Извини, я совсем забыл предупредить, что это обязательная команда. А теперь на зарядку, потом – туалет, уборка и завтрак.
– А где Вася Рыбалов?
– На рынке.
Я еще раз удивился: что ему там делать?
– Ежедневно, – пояснили мне товарищи, – один из нас дежурит. Его обязанность – сходить на рынок, припасти продукты, приготовить на всех завтрак, заготовить ужин. Обедаем мы в столовке. Кроме того, дежурный следит за порядком и чистотой в комнате, а обязанность I остальных – во всем помогать ему, – Но я не умею стряпать.
– Ничего, со временем научишься. Во всяком случае, поначалу, вероятно, ты сможешь все же поджарить яичницу и вскипятить чай.
Вскоре вернулся Вася Рыбалов. Он принес пучки зеленого лука, первый редис, яйца, масло, молоко, мясо и колбасу. Пока я делал зарядку, умывался и приводил в порядок свою постель, уже поспел завтрак. Мы весело уселись за столом, с аппетитом поели. Все мне показалось Исключительно вкусным.
– Запомни, – предупредили ребята, – у нас тут – коммуна. Все делится поровну, все общее. Если тебе понадобится что-нибудь из наших вещей – пожалуйста. Полное доверие! Честность во всем – и на поле и здесь, з нашей комнате.
Все это мне показалось очень интересным.
Это очень хорошо, когда команда именно так радушно встречает новичка. Кто знает, как сложилась бы моя судьба в спорте, если бы динамовцы встретили меня иначе! Забегая наперед, хочу сказать, что время, прожитое рядом со Щановым, Рыбаловым и другими ребятами, навсегда осталось в моей памяти как годы настоящей дружбы, подлинного товарищества. Все эти футболисты давно уже ушли из нашей команды. В этом отношении я оказался, так сказать, наиболее долговечным. Но, несмотря на то, что годы поставили нас по разные стороны действующего футбола, тепло, возникшее в наших отношениях так давно, не улетучилось, сохранилось навсегда.
Между тем будни команды текли своим чередом. Я внимательно присматривался к ней, постепенно узнавал то, о чем просто так и не догадаешься. Например, я был очень удивлен, узнав, что Павел Виньковатов – такой большой, сильный, мужественный человек – страшный сластена и не раз из-за этой невинной страсти попадал в весьма неприятные ситуации. Не знал я и того, что Константин Скрипченко, вратарь, тонкие ноги которого часто доводили меня до смеха, оказывается, ярый поклонник борьбы, и с этих самых тонких ног никто его не мог сбить на землю. Узнал я также, что у каждого футболиста было свое прозвище. В частности, Жигана называли «стальной» за то, что ему не раз здорово доставалось в игре, а он все безропотно сносил. Жилина донимали иным прозвищем – «беркут», потому что у него был крючковатый нос – точно, как у птицы. Дашкова за его любовь к разным фруктам и плодам прозвали «арбузом».
Я присматривался к игрокам. Особенно меня интересовали вратари. Я теперь не спускал глаз с Зубрицкого, вникая в подробности его тренировок, следил и за игрой Скрипченко.
Его положение было трудным. Он уже давно пересек рубеж тридцати лет и был, как говорится, на исходе. А играть еще хотелось. Кто знает, может быть, его тяготение к борьбе было не таким уже безобидным. Может быть, он хотел демонстрацией своей силы и ловкости показать, как много еще в нем пороху и как долго он может продержаться в воротах. А это очень нелегко, когда надо бороться не только с возрастом, но и с предубеждением против него. Тогда оно существовало в большей степени, чем сейчас. Особенно грустно становится стареющему вратарю, когда рядом оказывается молодой конкурент. По многим признакам я догадывался, что его терзает тоска. Но внешне Скрипченко старался держаться весело и независимо, что, впрочем, не могло обмануть тех, кто близко знал его.
В его игре было и хорошее и плохое. Например, броски его мне не нравились. Они выполнялись как-то коряво, нескладно, словно нехотя. Маловато было в его распоряжении и техники. Однако он был удивительно резким и быстрым, что часто являлось достаточной компенсацией. Его не пугал бросок в ноги, даже если это могло повлечь за собой свалку, где вратарю достается, как правило, больше всех. В общем, игра Скрипченко была мужественной, отчаянно-задорной, но недостаточно техничной. В воротах он много шумел, покрикивал на партнеров. И когда я поставил перед собой вопрос – что же следует позаимствовать у Кости, то смог отобрать лишь одно – смелость.
Ближе, чем с другими, сошелся я с Дементьевым. Он вообще тяготел к молодежи, любил давать советы, учить на примерах, как бы переливая в других свой опыт. Душевная щедрость – вообще наиболее характерная черта настоящих спортсменов. У Петра Дементьева она была особенно развита. Делился он своими мыслями как-то мягко, словно раскрывал душу. Это было тем приятнее, что по своему характеру он относился к числу неразговорчивых людей Лишь иногда, когда мы встречали его в хорошем настроении, Петр Тимофеевич мог разрешить себе шутку наподобие той, которую разыграл в поезде.
Нередко он зазывал меня к себе домой, и тогда мы подолгу говорили о дорогом нам футболе. Однажды он сказал:
– Ты вот спрашиваешь, почему я так редко забиваю голы? Мол техника вроде бы в порядке, а голов на моем счету раз-два и обчелся. Это, брат, не случайно. Я раньше больше забивал. А почему? Играл на себя. Понимаешь, доставляло мне огромное удовольствие обвести защитников и самому пробиться к воротам для удара. Вроде я дразнил их, чтобы с носом оставить. Это было красиво, когда получалось. Но то был мой личный спор с защитой, а не спор моей команды. Ясно? Теперь так играть нельзя. Другой футбол пошел. Коллективный. И тут выяснилось, что я больше нужен как разыгрывающий и подыгрывающий игрок. Что я и делаю. Играть такому, как я, все время в пас, это – играть с партнерами. И тогда забивает голы не тот, кто выводит, а кого выводят. Выводят же того, у кого завершающий удар получше. Но если уже очень захочу, то и я свой гол забью.