Вратарь

Макаров Олег Александрович

Вот тогда-то я впервые в своей вратарской жизни услышал громкие аплодисменты, в значении которых невозможно было ошибиться. Болельщикам нравится, когда футболист демонстрирует самоотверженность.

Все обошлось благополучно – но удачная игра против ташкентцев и тот факт, что я уже вышел на «орбиту» мастеров, немного вскружили голову. Я уже свысока посматривал на своих сверстников, которые пока только мечтали о таком повороте своей судьбы. Я полагал, что стал полноценным членом коллектива футбольных умельцев. Это легкое головокружение едва не обошлось очень дорого.

Как-то перед очередной тренировкой Аким Евгеньевич

на ходу бросил мне:

– Захватишь мячи.

И пошел к автобусу. Таскать большую сетку, полную мячей, не очень-то приятно. Поэтому, проходя мимо одного парнишки, которого мастера решили взять для просмотра (я даже не помню его имени), я сказал еще короче: – Мячи.

Когда автобус остановился на стадионе, а мы разделись и вышли на поле, оказалось, что мячей нет (парень, очевидно, меня не понял) и тренировку провести невозможно.

– Макаров, – грозно спросил тренер, – в чем дело?

Я не знал, что ответить. Низко опустил голову, что-то пробормотал. Аким Евгеньевич сразу все сообразил.

– Если мячи через полчаса не будут на стадионе, можешь вообще больше не приходить.

Я сорвался с места, провожаемый насмешливым молчанием игроков. Только один голос хлестнул по мне вдогонку. Кажется, это крикнул Хижняков.

– Пижон!

Но я уже мчался на нашу базу, не чуя под собой ног.

В то лето у меня было много свободного времени. После выздоровления Михальченко мне практически нечего было делать в команде. Меня не отпустили совсем, но вместе с тем и не использовали как вратаря. Я оставался при команде, но не в ней. Конечно, меня и это устраивало, потому что «Пищевик» был одним из сильнейших на Украине и даже такое общение с ним было для меня честью.

Свободное время я заполнял по-разному. Первым делом я решил подтянуть «хвосты» в учебе, особенно поупражняться в математике и физике. Сдавшись на мои уговоры, мать все же поставила единственное условие – хорошо учиться. Я решил не огорчать ее. Вообще-то мне и самому надоело плестись среди отстающих, тем более, что точные науки были мне всегда по душе. И сейчас, пользуясь тем, что играть почти не приходилось, я каждый день несколько часов отдавал учебе, готовясь к занятиям в новом году. Мне очень хотелось хорошо закончить среднюю школу.

Иногда я уходил в море на шаландах, когда знакомые рыбаки брали меня с собой. Однажды, находясь на борту одной шаланды, я увидел, как на палубе английского транспорта, кинувшего якорь за чертой порта, моряки развлекаются волейболом. Взгромоздясь на банку, я окликнул их и принялся объяснять жестами, что волейбол – это не то, вот футбол – настоящая игра! Давайте, мол, сыграем в футбол. Они меня поняли, и один моряк, самый высокий, сделал ладонями жест, который означал: все в порядке, будем играть.

Действительно, через некоторое время нам объявили, что английские матросы просят одну из команд Одессы провести с ними матч. Разумеется, одесситы немедленно откликнулись, но выставили против гостей несильный коллектив. И все-таки моряки здорово проиграли. В этой встрече мне запомнилась одна смешная деталь. После каждого гола вратарь гостей немедленно закуривал сигарету. Сделав две-три сильные затяжки, он сразу бросал ее, чтобы через несколько минут зажечь спичкой следующую. К концу игры возле его ворот образовалась… целая кучка сигарет.

К числу воспоминаний этого года следует также отнести и первое близкое знакомство с игрой

уже известных вратарей. В Одессу перед началом сезона приезжало на сбор немало команд. И именно тут я впервые увидел Анатолия Зубрицкого, защищавшего цвета киевского «Динамо». Познакомился и с игрой его ленинградского коллеги – Виктора Набутова.

Они были разными – и внешностью не походили, и игрой принципиально отличались, хотя оба действовали на линии ворот. То была дань времени. Защитники тогда действовали не так продуманно и зрело, как в наши дни, несмотря на то, что их техника была ничуть не ниже. Защитники старались «прижаться» к своим воротам, по возможности сузить поражаемое пространство. Вратарю в этих условиях приходилось играть на линии между штангами. О выходах вперед они и не помышляли. Зубрицкий и Набутов в основном тоже играли в такой манере, и все-таки в их стиле была принципиальная разница.

Анатолий Федорович – немного выше среднего роста, широкоплечий и неторопливый. Он коротко подстрижен, всегда сосредоточен, будто прислушивается к тому, что происходит у него внутри. Играя, он был немногословен и экономичен в движениях. Бросалась в глаза его выдержка и невозмутимость. Казалось, Зубрицкого просто невозможно вывести из состояния равновесия. И только по маленьким, почти неуловимым штришкам товарищи, близко знавшие его, угадывали, когда он начинает нервничать, – особенно, если ему случалось пропустить гол. Мне нравилось еще и то, что опытный вратарь держался очень скромно, был вежлив, даже ко мне, новичку, относился ровно и спокойно.

Но вот матч заканчивался, и Зубрицкий сразу преображался. Мышцы лица расслаблялись, на нем появлялась мягкая, задушевная улыбка.

Характерной чертой игры Зубрицкого была аккуратность. Владея хорошей техникой, он старался каждый мяч принять так, чтобы затем не последовали неприятные сюрпризы, старался не отпускать его от себя. В критических ситуациях выбивал его кулаками далеко в поле.

Я смотрел на него во все глаза, словно губка впитывая в себя каждую подробность. С новой силой в памяти ожил эпизод, о котором уже говорилось. Мне казалось невероятным, что такой уравновешенный, спокойный человек мог проявить отчаянную отвагу в борьбе с легендарным Борисом Пайчадзе. Но позже, когда мы уже играли вместе в одной команде, я еще не раз был свидетелем того, как Анатолий Федорович выручал команду, идя на самые крайние меры, не щадя себя и не задумываясь, стоит или не стоит ему рисковать собой.

Но если от всей фигуры Зубрицкого веяло холодком, то Виктор Набутов поразил меня своим темпераментом и веселостью. Глядя на этого рослого спортсмена, можно было сразу догадаться, что игра в воротах для него как-то по-особому приятна.

Может быть, поэтому он и позволял себе больше, чем другие вратари.

Хочу оговориться: это мое субъективное впечатление, которое, возможно, в чем-то противоречит истине. Может быть, друзья по команде из ленинградского «Динамо», знавшие его ближе, могли бы рассказать о Набутове не только это. Но мне казалось, что Набутов старался остановить мяч, а не взять его. Нередко он это делал по-баскетбольному, одной рукой. Казалось, он всячески хочет подчеркнуть самобытность и оригинальность своего стиля. Но если вдуматься, то в такой игре, безусловно, чрезвычайно эффектной, все же есть кое-что из области рисовки. В результате он не раз расплачивался за свою небрежность.