Время винограда

Рядченко Иван Иванович

В час Победы

Нет, мертвым не подняться из могил! Но, подчиняясь майскому салюту, они встают, у них хватает сил к нам за столы явиться на минуту. Над нами рассыпается салют тюльпанами свечения и дыма. Налиты рюмки. Мертвые не пьют, а смотрят нам в глаза неотвратимо. Они приходят сквозь военный чад со ржавыми от ливней орденами. Не слышно слов — ведь мертвые молчат. Но их молчанье властвует над нами. Они не хмурят выжженных бровей и нам не выражают порицанья — отцы, что не видали сыновей, и юноши, не ставшие отцами. Сыны и дочки подвигов и гроз, бессмертные в прошедшем

и грядущем, они приходят, как немой вопрос живых людей к самим себе — живущим. Смолкает гром. Кончается салют. Уносит ветерок остатки дыма. Налиты рюмки. Мертвые не пьют. Но смотрят нам в глаза неотвратимо.

«Стоят пионеры на страже…»

Стоят пионеры на страже, здесь тишь голубую не тронь. Струится из бронзовой чаши торжественный Вечный огонь. Огонь из времен быстротечных летит, как пылающий бриг, чтоб отблески подвигов вечных ложились на лица живых. Чтоб ширилась майская завязь, а все, что прилипло'ко мне — тщета, себялюбие, зависть,— сгорало на Вечном огне!

Зерна

Весна, весна… Рождений новых дата — разрывы почек, половодье трав! А мы весною падали когда-то, земли и неба теплоту вобрав. Весна, весна- Бомбежки, и атаки, и горький привкус взорванной земли, и краснолепестковые, как маки, на наших касках звездочки цвели. Я знаю: не поднимет голос горна моих друзей, погибших в ту страду. Но мы на землю падали, как зерна, что по весне бросают'в борозду.

Быть!

Быть колосом, в кулак зажавшим зерна, Быть облаком, как пригоршней дождя, быть голубою свежестью озона, ребристой шляпкой стойкого гвоздя. Быть первым снегом. Первыми грибами. Неопытными, робкими губами. Зарею, что дает начало дню… Но в час грозы, оставив мир на память, быть пулей, пробивающей броню!

Моя страна, моя планета

Морской вокзал в Одессе

Морской вокзал, морской вокзал, как мало я тебе сказал, хоть ты не просто зданье, а ты аквариум с водой, в котором рыбкой золотой плывет воспоминанье. Тут с капитанами не раз мы вспоминали грозный бас былого урагана. А рядом белые суда забыть хотели навсегда удары океана. В звоночки звонкие звоня н дружелюбие храня, протягивают лапы судам, приставшим наконец, соединители сердец — передвижные трапы. Ведь здесь, где дремлют корабли, на стыке моря и земли встречаются стихии. И словно добрый чародей, ты учишь мужеству людей, а хнычут пусть другие! Когда мне ляжет дальний путь, пускай к причалам — отдохнуть! прижмутся теплоходы, пускай, веселостью грозя, все настоящие друзья придут под эти своды. Ты извини меня, вокзал, я, может, что не досказал. Мелькают дни, как лица. Мне по душе устав морской: коль провожать — махнем рукой, а плакать не годится.

Сардины

Консервы с надписью «Сардины», рыбешки в масле золотом, не отрицайте — вы повинны в том, что раздвинул стены дом. Я вас открыл ножом консервным - и вдруг, сместив меридиан, в лицо дохнул далекий Север и хлынул в кухню океан. Я ощутил под стон металла, как ночью, в пене штормовой, всю астрономию мотало у рыбаков над головой. Не

день, не месяц, а полгода качался их рыбачий мир. — У нас нормальная погода! — радист выстукивал в эфир. А соль играла роль царицы — увы, жестокой силы роль. И не спасали рукавицы, и разъедала кожу соль. И уходили в воду тралы, и забывали рыбаки, как на полянах пахнут травы, как были женщины близки. Сплошной пыльцой аэрозоли стояли брызги в том краю, и в них просоленные зори с себя смывали чешую.

Суровый тост

Когда беснуется норд-ост и ходит дрожь в домашней шторе, мы поднимаем старый тост, суровый тост: «За тех, кто в море!» Порой в заливе шторма нет и море с небом ищет сходства. Но до утра не гаснет свет во многих окнах пароходства. Мы попадаем к морю в плен, и без него нам, как без соли. А море синее взамен вас учит мужеству и воле. Рванув тельняшки на груди, отцы шли в бой, со смертью споря. Ты их сегодня награди, произнеси: «За тех, кто в море!» А дождь сечет, а ветер крут, волна рождает стон в металле. Кого-то дома верно ждут, кого-то ждать уже устали. Встает каюта на дыбы, и горизонт в опасном крене… Но нет прекраснее судьбы — не пасть в сраженье на колени! И я б хотел меж туч и звезд так жить в бушующем просторе, чтоб заслужить однажды тост, суровый тост: «За тех, кто в море!»

Ревун

От моря нам некуда деться — в тумане, без всякой вины, как будто у самого сердца, тягуче ревут ревуны. Они в водяной колыбели дремали, забыв голоса, когда над тобой голубели небес штилевых паруса. Но стоит взлохматиться гребням, туману взмахнуть бородой, как голосом жутким и древним застонет ревун над водой. Чтоб мы по домам не скучали, несет электрический звук минувших крушений печали и горечь грядущих разлук. Но все же из этого стона рождается радостный миг. Пусть к окнам подходят бессонно морячки в рубашках ночных. Пускай содрогаются плечи от этого звука, но он спасет предстоящие встречи и смолкнет до худших времен…

«Начинается в мае купальный сезон…»

Начинается в мае купальный сезон. Так волна изумрудна и брызги хрустальны. Я — обычный купальщик, но я потрясен не купаньем, а вечным присутствием тайны. Море, море, ответь, не пойму до конца, как в тебе, охватившем такое пространство, постоянно живут, словно два близнеца, обновления бег и закон постоянства? Вот попробуй-ка, старым тебя назови: ветер стихнет — и нету висков убеленных, и ты заново в возрасте первой любви, хоть лета исчисляют тебе в миллионах…

Летний черноморский вечер

Теряя цвет, волна совсем тиха, А над костром, пылающим багрово, в чумазом тигле плавится уха — дурманящее золото улова. Вот повар, пар сдувая с черпака, роскошно обжигает рот наваром. И месяц, словно долька чеснока, на что-то намекает кулинарам. Приглушены и смех, и голоса. И звезды с неба заплывают в сети, чтобы творить, сверкая, чудеса, пока домой не кликнут на рассвете. Потом, с последним отблеском костра, исчезнут тени, перестав шататься. Мир осенит особая пора — лишь море будет с берегом шептаться. Дремоту хоть на миг преодолей, приникни ко Вселенной чутким ухом, послушай шепот двух богатырей — и сам наполнись богатырским духом!