Время войны
Шрифт:
Впрочем, если бы легионеры почитали целинские транспаранты трехсотлетней давности, то смеху было бы больше. Тогда лидер государства назывался «вилики вош». А слово «вадила» обозначало рулевого в широком смысле слова — шофера, матроса у штурвала или пилота в самолете.
Но было еще и слово «рукавадила», которое заменило устаревшее «рукавадитил». А люди вообще любят сокращать длинные слова. Вот и сократили у этого слова первую часть — тем более, что понятия «рулевой» и «руководитель» чем-то близки.
Но все-таки у слова
Так это слово обрело свое современное значение, и теперь «вадилами» в Народной Целине называли только трех человек — первооткрывателя планеты Громова, отца Майской революции Чайкина и нынешнего лидера Бранивоя.
Игорь Иванов действительно пытался изучать целинский язык, но получалось у него примерно так же, как с украинским. Вроде бы понимаешь рассудком, что это нормальный язык, ничем не хуже русского, а не смеяться над некоторыми перлами невозможно.
Понять живую целинскую речь русскому человеку было в общем-то несложно, но едва дело доходило до деталей и тонкостей, начиналась большая путаница.
Попробуй-ка запомнить, что «вадила» — это вождь, «важак» — это начальник, «нача?ник» — это сотрудник Органов, «камисар» — это что-то вроде губернатора, мэра или министра, «палитик» — это как раз комиссар, то есть армейский политрук, а «палитикан» — это, наоборот, политик или чиновник.
Или попробуй без смеха воспринять, что «учила» — это учитель, «училка» — учительница, «баранчик» — шофер, «морда» — лицо, а «балван» — памятник. Прямо так в газетах и пишут: «Балван на виликi вадила за цилинскi нарот».
А с другой стороны, это частное несходство языков было даже полезно. Благодаря этому легионеры не видели в целинцах своих кровных родичей, что немаловажно, когда предстоит война.
Правда, для бойцов из земных 80-х очевидным было другое сходство. Например, вот эта первомайская демонстрация была как две капли воды похожа на аналогичные мероприятия на Красной площади. Разве только по масштабам покруче. И неважно, что на советских знаменах золотился серп и молот, а на целинских — летящая чайка. Знамена-то одинаковые.
— Слушай, Иванов, вот ты все знаешь, — обратился к Игорю один из бойцов его центурии, двухметровый верзила с мордой веселого хулигана. — Скажи, а партия у них есть?
Игорь Иванов знал, конечно, не все, однако краткую справку по истории Целины читал и на этот вопрос мог ответить без труда.
— Нет у них партии. Враг мира и прогресса Виктор Ли давным давно партию разогнал, а отец Майской революции Василий Чайкин восстановить ее забыл. Так что партии нету, — повторил Игорь с прискорбием, из-за которого было непонятно, иронизирует он или говорит всерьез.
— И то хорошо, — сказал верзила и отстал от Иванова, оставив того в недоумении.
— Что же тут хорошего? — пробормотал Игорь, пожимая плечами. Хотя
А впрочем, долго раздумывать над этой проблемой ему не пришлось. Едва закончилась передача из Центара, как по громкой трансляции дали команду:
— По машинам! Всем легионерам планетарного и орбитального персонала занять свои места! Объявляется десятичасовая готовность.
41
В эту ночь генеральный комиссар Органов Пал Страхау не спал исключительно по милости великого вождя целинского народа. Вечером на банкете Бранивой, уже изрядно захмелев, сказал Страхау так:
— Все, игры кончились. С предателями пора кончать. До 5 мая надо арестовать всех, кто выявлен. Всех до единого! Кого можно — отправить на фронт. А остальных — в расход. Мы не можем позволить им сорвать освободительный поход!
После банкета Бранивой ушел спать. Он всегда ложился и вставал рано, поэтому ночью страна, не в пример сталинскому Советскому Союзу, спокойно спала.
А вот Страхау в послепраздничную ночь было не до сна. Не теряя времени, он начал обзванивать окружные управления с одним и тем же приказом: арестовать всех установленных изменников и шпионов, которые до сих пор оставались на свободе для использования втемную в оперативных разработках.
Циркулярное распоряжение на этот счет ушло на места в 22.20, но генеральный комиссар счел своим долгом позвонить в управления лично, чтобы объяснить всю важность задачи.
В некоторых регионах можно было обойтись беседой с дежурными офицерами, но в Чайкине, например, этого было явно недостаточно. Страхау потребовал вызвать на работу из дома начальника Закатного управления, шефа следственной части и свободных от дежурства оперативников и следователей.
Когда уже где-то около полуночи начальник управления вышел на связь по секретной линии, Страхау сказал ему:
— Операцию по захвату ключевых фигур надо провести сегодня еще до утра. Второстепенные фигуры взять в течение суток. Интенсивность допросов максимальная. До 5 мая необходимо ликвидировать всю сеть. Всех, включая тех, о ком мы еще не знаем.
— Мне некуда их сажать, — сказал начальник Закатного управления. Это была обычная отговорка, но у Страхау имелся на нее стандартный ответ:
— Активизируйте исполнение высшей меры. Всех ненужных — в расход!
— Куда уж дальше активизировать, — проворчал начальник управления, но деваться ему было некуда.
В этот час на работу как раз заступала очередная смена исполнителей высшей меры. А опергруппы вскоре после того, как начальник управления повесил трубку ВЧ-телефона, стали разъезжаться по адресам на служебных машинах.
Служебных автомобилей в гараже окружного и городского управления, расположенных в одном здании, не хватало, и пришлось вызывать патрульные машины из райотделов.