Время войны
Шрифт:
Они продолжали подъезжать и когда на площадь ворвался отряд майора Царева.
77-я центурия как раз готовилась занять свое место позади Серого Дома, когда по проспекту Чайкина ей наперерез, завывая сиренами, вылетели два джипа.
Два танка — основной и маневренный — в унисон шарахнули по ним из пушек.
Зрелище было незабываемое. Круче, чем в голливудских боевиках. Машины просто подняло в воздух, и уже в полете они разлетелись на куски.
А по проспекту Майской революции тоже на предельной скорости и тоже под сиреной несся еще один
Большой танк развернул башню, но его командир даже с компьютерной наводкой сумел каким-то образом промазать по джипу и засадил 120-миллиметровым снарядом точнехонько в «памятник очередному вождю», мимо которого как раз проезжала командирская машина.
— Ух ты! — обалдело промолвил капитан Саблин, когда по крыше башни забарабанили осколки мрамора.
Водитель резко затормозил.
— Але, гараж! — заорал Саблин по общей связи. — Еще одна такая шутка — всем головы поотрываю.
— Похоже, свои тут опаснее, чем чужие, — пробормотал Иванов.
— Не говори «гоп»! — прикрикнул на него командир.
Панорамная камера на крыше башни продолжала крутиться вместе с антенной радара и индикатором движения. На одном из контрольных экранов, которых в командирской башне было больше, чем в обычной, нарисовалось то, что осталось от памятника.
Самое удивительное, что постамент и на этот раз уцелел. Игорь Иванов, который знал историю памятника, переведя дух, мрачно пошутил:
— Теперь тут будет стоять Тауберт.
— Разговорчики в строю! — беззлобно отозвался Саблин и приказал водителю продолжать движение.
Командирская машина, оба танка и грузовики вышли на задворки Серого Дома по проспекту Чайкина. Остальные машины подъехали с другой стороны, через площадь, где высадили пехотную группу и торжественно прогромыхали вдоль трибун гробницы.
Пехотная группа жалась у стен рядом с парадным входом, и старлей Данилов нервно спрашивал по шлемофонной связи у командира коммандос:
— Вы можете ударить нам навстречу?
— Мы все можем, — отвечал рейнджер, и вскоре его люди без шлемов и со зверским выражением на лицах уже появились у входа.
Они в три минуты разнесли в клочья последний отряд старшего тюремщика, и людям Данилова даже не пришлось вступать в бой.
Но надежда старлея, что спецназовцы и дальше будут решать все проблемы, а простые легионеры — только обозначать присутствие, рухнула сразу же, как только командир рейнджеров связался со своим начальством и доложил, что смена пришла.
— Срочно следовать своим ходом в Палигон, — приказали спецназовцам с орбиты. — Использовать подручный транспорт.
Подручный транспорт отыскался тут же, в подземном гараже. Бравые ребята из 77-й чуть не открыли огонь по целинским машинам с рейнджерами на борту, но к счастью сработала система «я свой». Компьютеры запеленговали маячки коммандос внутри машин и выдали на экраны предупреждение.
И тут капитану Саблину стукнула в голову светлая мысль — загнать в гараж на освободившееся место свои грузовики. Ну и посмотреть заодно, что там внутри.
Часовой, укрываясь за двумя решетками и стеной на границе между административным и тюремным блоком отстреливался из автомата и уже кого-то ранил. В него палили из гранатометов и швыряли ручные гранаты, но он оказался живуч не в меру, а когда Данилов, как всякий нормальный герой, пошел в обход, оказалось, что там тоже есть часовые. И что у этих часовых за спиной — суть тайна, покрытая мраком.
Хотя рейнджеры по пути из дежурки в гараж внимательно смотрели по сторонам, они проверили не все, и где-нибудь поблизости от гаража еще могли случайно оказаться целинские бойцы.
— Игорь, возьми двух танкистов и осмотрите все внутри вокруг гаража, — скомандовал Саблин.
Он помнил, что в маневренном танке сидит особист в звании капитана. Его законное место было в правой кабине универсального транспорта, но бравый капитан Десницкий предпочел танк — у него броня толще и скорость больше: на случай, если придется драпать.
Десницкий ведь и на Земле тоже был особистом со всеми вытекающими отсюда последствиями.
В принципе, можно было поставить командиром группы именно особиста, но Саблин почему-то больше доверял сержанту Иванову. Хотя тот тоже вроде не казался храбрецом и бодрость духа сохранял только благодаря «озверину».
— Надо, Игорек! — сказал центурион, видя, что Иванов колеблется. — Сам не могу, на мне все хозяйство висит, — он обвел рукой компьютерные экраны. — А ты — и.о. начштаба, мой первый заместитель. Так что вперед.
Чтобы было не так страшно, он согласился даже отдать Игорю своего водилу и ординарца — крутого парня, который не блистал умом, но зато стрелял и дрался лучше всех.
Всего их стало четверо — три водителя (из танков и командирской машины) и сержант Иванов, потомственный интеллигент с ноутбуком в планшетной сумочке.
— Двери вышибаешь ты, — сказал Игорь крутому парню, когда все четверо собрались на въезде в гараж.
И громила, который был не особенно высок ростом, зато крепок и широк в плечах, послушно первым шагнул в проем, хотя тут вышибать ворота не требовалось — они были открыты.
Наверху про эту самодеятельность Саблина никто не знал. Подобные мелкие операции центурион мог не согласовывать ни с кем, даже со своим орбитальным оперативником. Центурия даже в составе отряда — достаточно самостоятельная тактическая единица.
Там, на орбите, операторов и командиров волновало другое — не начнется ли после ухода спецназовцев утечка информации из Серого Дома.
Оставить спецназовцев на объекте было нельзя. Их ждали в других местах, где без рейнджеров было просто не обойтись. Но и допустить, чтобы великий вождь целинского народа Бранивой раньше времени узнал о высадке легионеров на западе, тоже было нельзя ни в коем случае.