Всадник
Шрифт:
Назавтра на рассвете (ибо именно на рассвете начинается жизнь тех, кто поддерживает существование Замка-на-острове) Орах отправился в город в сопровождении Ицены и свиты. Помимо Галиата с ним шли Стоне – преданный слуга семьи, несколько фрейлин, верховный судья, шут Грихли и стража с вынутыми из зеленых чехлов медными карабинами. Галиат оглянулся на дворец, и ему показалось, что из окна тронного зала на процессию кто-то смотрит. Он побыстрее отвернулся от замка.
Орах, придавший поступи царственность, сжимал в руке плетенный из полос ткани повод, сложным узлом привязанный к поясу на талии Ицены.
– Развесели нас, шутовской колпак, – велела Ицена шуту.
Грихли с обманчивой профессиональной неловкостью сделал кульбит, вызвал визг придворных и заставил верховного судью подпрыгнуть от неожиданности.
– Эх, милорд, веселись, веселись, миледи! За проливом завелись старые соседи! Как на острове дрова, а за морями печка! Уж на лысой голове подрастает гречка! – пискляво заголосил он и покатился дальше, звеня бубенцами.
– Тупоумный, пугающий идиот, – низким мрачным голосом отозвался Стоне.
Пальцы Ицены нервно сплетали и расплетали волосы.
– Скажи, Галиат, – лихорадочно схватила она за руку мудреца, – ведь он же не имеет права взять меня себе, пока Кэтанх не предан воде? Ведь нет?
– Не имеет, – вежливо разуверил военачальницу Галиат, – он вообще не имеет права взять вас насильно. Истолковать ваш союз иначе чем полюбовный невозможно. История Замка практически не знает случаев, чтобы женщина обвинила мужчину в насилии: если вы вместе, значит, вы этого захотели, а если порознь – значит, вы недостойны мужа.
Ицена, насупившись, молчала. Старый слуга Стоне недовольно оглянулся на звенящего Грихли и еще раз мрачно обозвал его, на этот раз червяком, отчего тот зашелся истерическим иканием. Один Орах весело смеялся, глядя на старания шута. Он дернул повод Ицены, и ей пришлось подойти.
– Не бойся меня, сестричка, – сказал Орах, глядя на Ицену добрыми глазами. – Я не убийца. Мы ведь похожи с Кэтанхом, правда? Глядя на меня, не видишь ли ты его? Он изменял, мог ударить… Теперь-то все будет по-другому. Твой сын будет моим сыном. Военачальник умер. Но у него был брат. У него есть брат. Поцелуй же меня.
Не глядя на Ораха, Ицена пыталась отвязать повод от пояса.
– Коронуйся сначала, Орах, – прошипела она злобно, – а там и целоваться будем. Мне что плохой, что хороший – одна печаль. Ни одному, ни другому не верила и верить не буду: одна кровь, одна гниль. Дурака своего в бубенцах целуй или вот девок… В Скаре хватает.
Терпение летописца иссякло. Галиат повернулся к процессии.
– Лорд Орах, леди Ицена… и все прочие, – заговорил он ровно и вздохнул; незакрытая половина его лица приобрела то же выражение, что и маска. – Шествие происходит во время упокоения по смерти военачальника. Не сообщим ли мы ей более подобающий дух? – Он посмотрел на шута и слугу. Шут подобрался, а Стоне довольно ухнул.
Орах нахмурился, пнул шута, и тот безвозвратно укатился в ближайший проулок. Подравняв Иценин повод, наследник трона подошел к Галиату.
–
Кажется, смирилась с происходящим и Ицена.
– Благодарю тебя, мудрец, – обратилась она к Галиату. – Я и вправду ничего не могу уже сделать для лагеря, кроме как закрыть его. В Рэтлскаре будет новая власть.
Не отвечая, Галиат быстро двигался вперед, а процессия едва поспевала за ним. Они свернули в темный переулок, а оттуда – неожиданно на какую-то площадь, пересекли ее и оказались у дома с надписью: «Дихор. Кузнечных дел мастир».
– Надлежит лорду Ораху и двум от процессии пройти внутрь дома, – провозгласил преобразователь. Орах, Ицена и верховный судья вступили в кузницу.
Вот какая сцена разыгралась там:
Сцена: кузнец
Дихор выходит из закутка: О, благородные господа пришли! Значит, здравствуйте! Что желаете? Меч для рубли? Хороших стрел и колчан для женщины… то есть дамы?
Галиат:Друг мой, перед тобою будущий военачальник замка Рэтлскар и твой командир лорд Орах. Выслушай его. Ораху: Говорите же.
Орах, ласково, Дихору: Ответь на вопросы, и я куплю у тебя что-нибудь. Вот, скажем… Каково тебе было при прежнем военачальнике? Не мигая, смотрит на Дихора.
Дихорсоображает, что` ему будет за ответы. Поняв, что в случае долгого молчания точно будет нехорошее, решает отвечать честно: Ну. Э. Плохо было. Я сам-то его не видел, но друга моего избили до полусмерти, потому что дорогу перешел, когда не полагалось. Приходили ко мне от него. Брали оружие просто так. Со стен снимут и уйдут. И лучшее оружие-то, не просто Жук знает что. По правде, не было у меня причин его любить. Вы других порасспросите, они расскажут. И с девочками тоже чего было… Галиат жестом останавливает его.
Иценаотрывает от рукава полосу, сморкается в ткань. Раскачиваясь, завывает: Плохо, ой, плохо…
Орах: Спасибо, кузнец. Да, брат мой был трудным правителем нашему Поселению… Но Жуки скатали его в шар. Все будет по-другому теперь. Чего ты хочешь для людей от меня?
Дихор, задумчиво: Я-то? Да порядка. Этой… стабильности. Чтоб известно было, что завтра не будет налога нового. И чтоб цены не росли, и женщин уважали. А еще хорошо бы такой суд, чтоб каждый мог прийти и сказать, кто его обидел, и тот человек тоже чтобы пришел, и пускай их тогда рассудят. Задумчиво поводит здоровенной головой и жует мясистыми губами. Мечтательно: Пожалуй, все, да вот еще говорят, там, снаружи, какие-то есть тайные оружия. Интересно бы на них посмотреть. Но это уж дело… политическое, да?
Орах, терпеливо: Хорошо. Ты хорошо сказал, Дихор. Мы должны взглянуть на книги нашего закона и подумать. Не будет от меня ни новых налогов, ни неуважаемых женщин. Так уж я устроен. Людей не граблю, женщин почитаю. Туго наматывает повод, держащий Ицену, на кулак. Теперь скажи… Готов ты идти за войной, если позовут? А? Что скажешь, Дихор?
Дихор, явно не понимая, о чем речь. А? В смысле, если война? А откуда ей взяться, войне? Мы же в крепости? Чувствует, что его собеседники помрачнели. Ну… то есть, конечно, пойду. Если позовут, пойду. Вздыхает. Надо же защищать замок. Как в пословице, ха-ха. Любишь теплую постель – люби и крышу стелить.