Всадник
Шрифт:
"Клиника",- поняла Вера.
– "Надо что-то делать".
Светка словно прочитала ее мысли и, оборвав смех, стала жарко шептать, крестясь и разливая водку:
– Я и говорю, правильно. Надо что-то делать. Надо ехать к тебе... ой, ну не в смысле... короче на кладбище, и вскрывать могилу. У меня предчувствие, что Он это ОН... Понимаешь? Он только пришел после похорон, и сразу почти туда. А я вся на нервах. А гляжу, а у него все Его и руки и повадки. И смеется так гадко. Вылитый Родион. И рост и вес. И...- она снова
Какое-то время опять было тихо. Слышались только Светкины судорожные всхлипывания.
– А потом, потом я поняла. Они...- Светка указала пальцем в потолок,- Они все мертвые...
– Кто?
– Ой, какая ты дура. Да они же - начальники. Как ты не понимаешь... И дети их мертвые. Мне бабка говорила давно, я только сейчас поняла. "И по плодам их вы их узнаете..." Вот так оно в библии. Точно. И руки и ноги. И за зад точно так щиплет. И смотрит... Я тебе так скажу, подруга, Родион, он не умер. Ха...
На улице громко зазвонил трамвай, Светка нервно дернулась, икнула. Потом глупо и неестественно рассмеялась.
– Рифмочка образовалась. Он - Родион... Маловато будет,- снова забулькало.- Этот. Этот, блин, Желудинский - он дьявол. Как Дракула. Он всегда был, они не умирают, они только обличия меняют и все... А гроб он пустой должен быть. Я тебе точно говорю, там они бомжа похоронили. К нам же налоговая приходила, счета смотрели, вот он и умер... А Желудинский, точно дьявол... Только ты не говори никому, хорошо?.. А то они...
Она уснула прямо за столом. А Вера еще долго сидела у окна и пила в одиночку, глядя на Светкину икону... Заснула она под утро.
..Солнце заливало старенькую кухню. Света, икона и водка отсутствовали. Вера позвонила на работу и сказала, что заболела. И это было действительно так.
А вечером пришли какие-то люди и сказали, что Светлана Игоревна Прохорова погибла при странных обстоятельствах и они хотят задать несколько вопросов.
х х х
...разделение уничтожено или пропало без вест...
А впрочем, все это уже было когда-то. Наверное, очень давно. Это конечно как посмотреть. Но все же...
Коновалов потряс головой, было такое впечатление, что она находиться отдельно от тела. А тела словно и не было вовсе, хотя почему не было? Было оно... Вот лежит... Внизу... И...и голова на месте. Вроде бы... Прикол. Только руки как-то вывернуты. Идиотизм. Ну, неудобно же так лежать!
Мысли еще разрозненные и не вполне внятные собирались воедино. Смысл происшедшего медленно доходил до капитана Коновалова.
«И так, я умер! Странно... А впрочем, что тут странного, все умирают, и Толяныч вон умер. Глупо конечно, это да. Но не странно. Вся эта славно спланированная операция. Совершенно секретная, твою артиллерию! Ножи в темноте, еб... Ни звука, ни пыли! И никаких рек крови. И, о чудо, налет собственной авиации! Прекрасный финал с неожиданным концом...
Созерцание нижнего пейзажа с собственными останками уже не грело, да и пейзаж нижним можно было назвать с большой натяжкой.
Он как бы с боку находился от парящего с другого бока капитана.
«Но я то почему не ощущаю себя мертвым. О, Боже! Неужели я так завис навсегда?»
Вспомнилось:
– Ну-с скажите, уважаемая, как устроено мироздание?
– А чего там, профессор. Земля находится на четырех слонах, или трех? (количество слонов уточняется... гы-гы) А внизу большая (большая?) ну очень большая черепаха.
– А под ней что?
– Еще одна черепаха!
– А под той?
– Еще одна
– А под...
– Ой, профессор не морочьте мне голову! Там черепахи до самого низа!
Коновалов с облегчением рассмеялся. Смех был серебрист на ощупь и похож на лепестки. Душе капитана стало легко-легко и абсолютно расхотелось возвращаться в эту с боку лежащую окровавленную груду костей. И все же было немного грустно, чуть-чуть...
Светящаяся воронка появившаяся из ниоткуда манила и притягивала. Уйти в нее казалось совсем естественным, тем более, что идти, бежать, лететь было уже как бы и некуда.
«Эх, Толяныч! Понеслась душа в рай! Гребаные летчики! А где он сейчас, кстати? Странно, не отзывается».
Откуда-то донеслась музыка. Может быть из прошлого, а быть может ассоциативно навеяло. Коновалову было без разницы, и он поплыл навстречу звукам...
..Мы рождены, чтоб сказку сделать былью...
х х х
Глава II. О том, как юный Марсильяк делает удивительные открытия там, где ничего нового для себя открыть не предполагал.
Не знаю, почему я к ней привязался. Ну не было в ней ничего особенного. Правда некоторые умники, как например Джереми, утверждают, что в женщинах вообще нет ничего особенного, мне это мнение, откровенно говоря, претит. Ну, нет и нет, чего тут говорить, никто и не спорит, но, в конце концов, самое ценное, что есть у нас в этой жизни, это хорошее настроение, потому и рисуем мы себе сказочки время от времени, от скуки или от скудоумия, кто его знает?
Это как конфетка в детстве, съел ее и все, кончился праздник, но пока не съел! Вот оно! Обертка красивая, блестящая, шуршит, переливается. И главное... предвкушение! А потом... Ну да, скептики вы правы: ожидание праздника много лучше его последствий.
Так и с ними несчастными.
Я зевнул и сонно поглядел вокруг. Обзор ухудшала женская растрепанная прическа, если ее можно было теперь назвать таковой. Кроме того, чье-то недурно пахнущее тело давило мне на грудную клетку и при этом пыталось подвигнуть меня еще на какие-то подвиги. Нет уж, на сегодня хватит. Шесть часов подряд, пора и честь знать.