Всадники апокалипсиса

Воронин Андрей Николаевич

– Ты же знаешь – мне не до того.

– Хорошо, а что это было за письмо, подписанное гребным клубом «Москва-Энергия»? Насколько мне известно, акт председателю Контрольно-счетной палаты писали.

– Ну да, было дело, – удивленно посмотрев собеседнику в глаза, произнес Артюшин. – А ты откуда знаешь об этом?

– Знаю, газеты читаю и справки навел.

– Ну и что это дает, – скептически улыбнулся Артюшин. – Тогда ведь вроде как разобрались. Строительство прекратили. Да и касалось это нас в меньшей степени. Кто бы позволил городу наш объект приватизировать? Мы тогда к Олимпиаде готовились.

Достаточно было одного письма, и все разрулилось.

Нам ни к чему сюжеты и интриги,

Про все мы знаем – все, чего ни дашь.

Я, например, на свете лучшей книгой

Считаю кодекс Уголовный наш...–

с блатной интонацией пропел Филатов.

– Вот не люблю я это ни в тебе, ни в пацанах своих, – нервно выпалил Артюшин. – Понахватались всякой гадости на улицах, а потом идете в нормальные учреждения спорта, чего-то хотите добиться.

– Ты, Владимирович, всегда суетишься. Высоцкий это.

– Какой Высоцкий?

– Бард! Слыхал? – иронично заметил Филатов. – Это он про Уголовный кодекс пел. И, между прочим, знал его, в отличие от тебя, очень даже прилично. Эх, ты, Владимирович, «разрулилось», – повторил слово тренера Филатов. – Там такая война шла! Головы летели. А ты сидел в своем мирке и ни о чем не подозревал даже.

– К чему ты клонишь? – заинтересованно спросил Артюшин.

– А к тому, что Сапог, скорее всего, шестерка. Когда город вмешался в проблемы острова и базы и вам помогли, тот, кому по рукам дали, забыл об этом? Как полагаешь?

– Я в эти разборки никогда не лез.

– И остался крайним!

– Да сколько можно, Юра?

– Да ладно! Вспоминай, кто еще пытался с тобой поговорить, – настойчиво попросил Филатов.

– Из мэрии, как его... Петр Андреевич Бугров, кажется.

– И что он предлагал?

– Да, собственно, ничего! Предлагал помощь. Он узнал, что база ожидает деньги на развитие инфраструктуры. Но, собственно, это не было секретом. Не себе же я эти деньги собирался в карман положить.

– А в предполагаемом строительстве власти не могли бы выступить подрядчиком каких-либо работ?

– Могли, но что тут такого? Ты же пойми, деньги выделяются под конкретные вещи: здания, очистку канала и прочие. Все проходит по строгой отчетности.

– Ну и чего ж наша страна не живет, как все люди? – съехидничал Филатов.

– Потому как люди хреновые, – сплюнул от злости Артюшин. Он понимал, что это уловка, эквилибристика, игра слов, в которой он был не силен. Поэтому, чтобы разрядить ситуацию, примирительно произнес:

– Ладно, как там мои?

– Нормально. Но я бы, Владимирович, на твоем месте уговорил их на время уехать куда-нибудь.

– А чего им бояться? – непонимающе спросил тренер.

– С тобой бесполезно говорить, – произнес Филатов, – ты ведь все равно ничего не поймешь. Но уезжать им надо. Лето только начинается, Владимирович, почему бы им на дачу не съездить?

– Да нету у нас дачи! Точнее, есть. Времянка на земле стоит, вот и все.

– Ты, Владимирович, извини, но то, что у тебя дачи нет, говорит по крайней мере о том,

что на семью тебе наплевать. Ты ведь не холостяк. Ну а куда им можно поехать? – после некоторой паузы спросил Юра.

– К матери своей может ехать.

– Далеко?

– Да костромская она.

– Далековато, – прикинул Филатов, – хорошо, что не Ростов какой-нибудь.

– Так я не понял, к чему весь этот спектакль?

– Разреши мне, Владимирович, увезти их туда, – не отвечая на вопрос, попросил Филатов.

– Не знаю, что ты задумал! Но может, ты и прав, пусть едут. Мне будет легче – меньше волнений, – как-то неуверенно заключил Артюшин.

– Время истекло! – голос милиционера неожиданно прервал их беседу, и Филатов увидел, как в комнату к заключенным вошло еще несколько людей в погонах и с дубинками в руках. Задерживаться, говорить последние слова здесь было не принято. Администрация следила, чтобы команды надзирателей строго выполнялись. Иначе наказания не избежать. За две недели отсидки Артюшин это понял четко. Так же как и то, что добиться свидания – занятие не из легких. Его жене уже несколько раз отказывали, а вот его другу нет. Заложив руки за спину, он стал в очередь, подгоняемую надзирателями, но успел еще раз посмотреть Филатову в глаза и кивнуть в знак одобрения и на прощанье.

* * *

Проход был длинным и извилистым, но хорошо знакомым Гоше Паварину. «Сейчас будет поворот, а за ним дом, в котором живет Маша».

Уже несколько раз он с Машей Артюшиной возвращался этим путем с дискотеки. Хоть и идти здесь было нелегко, особенно в темное время суток, его пассия утверждала, что это самый короткий путь домой.

По словам девушки, ее родители были против вечерних прогулок, особенно папа. У мамы же не хватало авторитета в семье, чтобы как следует объяснить отцу, что дочь у них давно не маленькая.

С тренерской дочкой Машей он познакомился давно. Она часто бывала у отца на базе. И всегда, как помнил Гоша, с любопытством смотрела на спортивные труды мальчишек. Но в компании молодых спортсменов было негласно принято, что тренерскую дочку раскручивать на любовный роман не стоит – себе дороже. Тем более Андрей Владимирович был вспыльчивым человеком и, несмотря на то что быстро отходил от гнева, в спорте не признавал амурных отношений.

Об этом Гоша прекрасно знал и, держа Машу за руку, вглядывался в ее глаза, ища подтверждения своим переживаниям. Но Маша не подавала виду и говорила о чем угодно, только не об их отношениях.

А Гоше хотелось кричать на весь свет о наполнявших его чувствах. Он обижался, что поцеловались они всего раз. Но обиды тут же проходили, когда он видел ее улыбку с ямочками на щеках. А когда она смешливо задирала нос и вертела своими косичками, Гоша забывал про все на свете – лишь бы только Машенька была рядом.

После происшествия на гребной базе на дискотеку они уже не ходили, а просто прогуливались по застроенному пятиэтажными хрущевками району.

Сегодня Маша напряженно молчала. И ее настроение передалось Гоше. Он не рискнул предложить ей хоть как-то развеяться, лишь подарил ей любимые ромашки. Но она даже не улыбнулась.