Всадники ночи
Шрифт:
— Ага, — кивнула просительница и заторопилась уходить.
Когда гостья поднялась до самого полога, Андрей ее окликнул:
— Снежана! Ты только не торопись след этот собирать. А соберешь — так жечь не спеши. Нехорошо это, грех. Не на мне, на тебе грех будет. Зло причиненное имеет привычку возвращаться. И не одно, а многократно умноженное.
— Вот я и верну, — тихо пообещала девушка и бесшумно скользнула наружу.
— Ну что я тут заработал? — Князь откинул с корзины тряпицу. — Ничего пирожки, румяные. Надеюсь,
Зверев отлил травяной заварки в большую, толстобокую глиняную кружку, прихлебнул, присел на скамейку, но насладиться пряженцами не успел: занавеска опять дрогнула и впустила очередную гостью — большеглазую, веснушчатую, немногим ниже предыдущей просительницы ростом, но куда более упитанную. Она тоже была с корзинкой, причем куда более объемистой, нежели первая.
— Здравствуй, батюшка, — низко поклонилась она, махнув рукой по полу.
— И тебе здоровья, коли не шутишь. Ну спускайся, рассказывай. Что за нужда тебя на эти болота затащила?
— Беда у меня, батюшка Лютобор. — Она перехватила корзинку двумя руками, на глаза навернулись слезы. — Страшная беда случилася, хоть руки на себя накладывай.
— И что такое?
— Тверила меня не лю-у-убит… — с готовностью разревелась она.
— Э-э… Э-э… — забеспокоился Зверев. — Ты мне тут потопа не устрой… Э-э… Вот, черт!
Взбежав наверх, князь обнял гостью за плечи, провел вниз по ступеням, усадил к столу, сунул в руки кружку с отваром. Девица, цокая зубами по керамике, с трудом сделала маленький глоток.
— Он… Он… Он… — шмыгнула она носом.
— Ну это я понял, — кивнул Андрей. — Только чего ты хочешь? Тебе отворотного зелья дать, чтобы забыла начисто, или его приворожить?
— Его, его, — торопливо закивала конопушка.
— Не вопрос.
Входя в образ заправского колдуна, Зверев заглянул в корзину. Там лежал полноценный гусь, уже ощипанный, с завернутой под крыло шеей.
— Я еще принесу, — торопливо пообещала девица.
— Не боись. Я к тебе хоть всю деревню запросто присушу, — подмигнул князь, наклонился и шепнул в ухо: — На кровь пробовала?
— Это как? — откачнулась она.
— Неужели не слышала никогда? — вскинул брови Зверев. — Самый надежный заговор, известное дело, и самый простой. Как у тебя дни неприятные начнутся, кровушки чуток собрать надобно. В питье или еду ее добавишь с приговором: «Кровь отошла, мне не нужна, нужна рабу Божьему Твериле. Я без крови не могла, он без меня не сможет. Аминь». Заговоришь да угощение ему и скормишь. После такого он к тебе навсегда присохнет.
— А без крови… нельзя? — сглотнула девушка.
— Можно, коли брезгуешь, — резко отклонившись, в полный голос ответил Андрей. — Заговори любой хмельной напиток такими словами: «Соки земли, блики солнца, свет луны, первая роса и мая слеза, кипите и варите зелье приворотное на сердце раба Божьего (тут имя говоришь) для его любви ко мне. На всю его
— Он меня поросенком называет, батюшка.
— Так ведь ласково.
— Не-ет, — опять хлюпнула она. — Он говорит, что я то-олстая.
— Пухленькая — значит красивая. Хорошего человека должно быть много.
— А он жи-ирной меня…
— Стоп! — вскинул руку Андрей. — Вопрос понял. Значит, так. Дождись времени, когда месяц покатится на убыль. Возьми ошейник от цепного пса, иди с ним в баню, опусти в кипяток и наговори: «Как ты, месяц, на убыль идешь, так и я на убыль пойду. Ты, Семаргл, собака крылатая летняя, рядом со мной зимуй, хлеб сторожи, в рот не пускай. Аминь». Кипяток разведешь обычной водой и хорошенько этим помойся. Только не перепутай ничего! На растущей луне тот же обряд к полноте приводит.
— Спасибо, батюшка. — Конопушка поймала его руку, поцеловала ладонь и кинулась бежать.
— Так, — кашлянул Андрей. — Ну на обед я вроде бы заработал.
Он добавил в кружку отвара, выбрал пару пирожков попухлее и принялся с удовольствием поглощать честно заработанную снедь. Когда кувшин опустел, Зверев встал на край Лютоборовой постели, затаил дыхание и плашмя рухнул на спину. Ощущение было такое, словно он погрузился в пух — только взметнулись и опустились на лицо листья.
— По закону Архимеда после сытного обеда полагается поспать…
— Ты здесь, мудрый Лютобор?
— Похоже, прием еще не окончился… — приподнял голову Зверев. — Тебе чего, милая?
— Ты мужа вернуть можешь, чародей? Ушел, негодяй, к Матрене на хутор, детей забыл, ко мне не заходит. Видать, заворожила его, проклятущая…
— Нужно взять одну из ношеных мужниных рубах, — зевнув, ответил князь. — Рубашку вывернуть наизнанку, повесить на вбитый в косяк гвоздь и на протяжении трех ночей, проходя мимо перед сном или по иным делам, ей наговаривать: «Твой дом, твой порог, твоя постель, твоя жена». По прошествии трех дней рубашку снять с гвоздя и сделать так, чтобы муж ее надел. Тогда вернется. Домой его потянет со страшной силой.
— Как же я так сделаю, Лютобор? Он же не заходит.
— А ты передай с кем-нибудь. Скажи, пусть забирает свое тряпье, тебе оно без надобности.
— Благодарствую, чародей. Попробую.
Эта гостья, похоже, приходила без подарков. Ну и ладно. Грех на брошенную бабу обижаться.
Опять на ступенях послышались шаги, и Андрей вздохнул:
— А тебе чего надобно, красавица?
— Да я это, отрок, домой возвернулся. Глянуть захотел, кто тут командует.
— Лютобор?! — Зверев встрепенулся, споро выбрался из ямы. — А я тут… Я…