Всадники ночи
Шрифт:
— Я думал, у вас столовая: камбуз, столы, цветы, румяная повариха.
— Кают-компания? В них питаться уж лет сто как запретили. Компьютеру не удается проследить за калорийностью, белковостью и углеводностью питания отдельного человека и обеспечить индивидуальную лечебную диету.
— А как же двойная порция?
— Машина не может игнорировать прямого приказа. Занесет в карточку, направит меня на дополнительное медицинское обследование, по возвращении заполню служебку… — Космонавтка растопырила пальцы, подняла вверх, и из пола выросли две синие банкетки. — Ешь, не бери
— Фруктовые? — хмыкнул Зверев. — Яблочную водку, что ли?
— Водку? — не поняла космонавтка. — Ты в изоляторе обследование прошел?
— Угу, — кивнул Андрей, воткнул трубку в светлое пюре и всосал сразу половину. На вкус это был банан, перетолченный с солеными огурцами. Наверное, что-то витаминизированное. — Абсолютно здоров.
— Так не бывает!
— Бывает. Ваш медицинский робот пытался мне что-то наплести, но ведь я лучше знаю.
Он дососал светлое пюре, повернул поднос и приступил к темному. Это оказалось нечто, напоминающее жареную свинину. Просто свинину, без извращений.
— Если ты откажешься от лечения, у тебя могут быть обострения естественных и врожденных недугов!
— Могут, — с улыбкой согласился Андрей. — Но только не в ближайшие девяносто восемь лет.
— Дикарь, — покачала головой космонавтка.
— Средневековый, — невозмутимо уточнил Зверев, выпил сладковатую невидимую жидкость и отодвинул поднос. — Так как насчет душа?
— Он там… — махнула Люба рукой в сторону окна.
— Я так и думал, что подделка.
Князь расстегнул и положил на постель пояс, кинул сверху ферязь, рубаху, снял сапоги и постучал в иллюминатор. Тот, словно диафрагма фотоаппарата, развернулся в полутораметровое отверстие. Зверев поймал на себе изумленный взгляд замершей женщины, вопросительно кивнул:
— Ты что?
Люба не ответила, и он шагнул внутрь, покрутился. Просто кабинка метр на метр, если не меньше. Теплая и влажная. Места для одежды не предусмотрено. Он чертыхнулся, стянул штаны, выкинул их из кабинки на постель, пошарил по стенам:
— Где же воду включить…
Диафрагма двери моментально «скрутилась», со всех сторон ударили тонкие упругие струйки.
— А горячее можно? Еще немного… Еще… Класс! Не баня, конечно, но тоже неплохо.
Он немного подрызгался среди струй, прогреваясь и отмокая, спросил:
— А где мыло?
Душевая не ответила и ничем не помогла. Зверев подождал секунд десять, вздохнул и потребовал:
— Дверь открой.
Струи опали, диафрагма раскрылась. Молодой человек выглянул:
— Люба! А как тут у вас мыло добывается?
— Мыло? — Женщина поднялась с банкетки, подошла ближе. — Какое мыло?
— Ну шампунь, стиральный порошок, пена, мочалка? Пуркуа па? Щелок хотя бы есть?
— Какой ты… — Космонавтка опасливо протянула руку, прикоснулась к его плечу, к руке чуть выше локтя, к груди. — Я такое только в альбомах видела. И на курсах истории. Этой… античной. Как ты это сделал? Это пласификаты, аморфопины? Симуляторы?
— Все намного, намного проще, — засмеялся князь. — Надеваешь броню с поддоспешником, берешь
— Ты хочешь сказать… Ты хочешь сказать, что это все настоящее?
Она придвинулась ближе, провела по его груди обеими ладонями. Князь покачал головой, дотронулся до ее прически, ощутил под пальцами заколку, выдернул. Волосы, превратившись в серебристые кудряшки, рассыпались по плечам. Женщина вздрогнула, подняла глаза:
— Что ты делаешь?
— Тебе можно трогать, а мне нельзя? — Он тоже провел ладонью по ее плечу.
— Осторожнее, ты же мокрый!
— А ты что, воды боишься? — весело удивился князь, обнял женщину и отступил с ней назад: — Душ!
Диафрагма мгновенно затянулась, со всех сторон ударили струи.
— Ты чего делаешь?! — сдавленно крикнула космонавтка, отпихнула его, вскинула ладони. — Да ты чего?! Идиот, он же одноразовый! Я новый только после сна получу!
Края рукавов, ворота начали расползаться, синими разводами стекать на пол.
— Он что… — сглотнул Андрей. — А если дождь?
— Какой дождь на космическом буксире, дикарь?! Ну, дика-арь…
Теперь уже князь с интересом провел ладонью женщине по плечу, по руке, по ключицам, по груди, животу. Ткань казалась на ощупь чем-то вязким и мыльным, легко скатывалась, превращаясь в пену и воду. Под его пальцами обнажилась белая кожа, несколько родинок, выстроившихся в круг под «ямочкой жизни», острые розовые соски.
— Слушай, а ведь так ты выглядишь горазда красивее.
— Дикарь, — покачала головой Люба и запустила руку ему в волосы. Добавила с какой-то безнадежностью: — Настоящий дикарь.
— Зато я нашел мыло, — засмеялся Андрей, привлек ее к себе, крепко прижал, начал целовать глаза, губы, брови, щеки. Отпустил, резко наклонился, провел головой женщине по бедру, выпрямился, снова начал целовать: — Господи, какой у вас тут дурдом!
— Не отвлекайся, пена смоется, — улыбнулась космонавтка.
— Все равно на меня не хватит. — Он с силой провел ладонями по ее спине сверху вниз, до самых ног, подхватил, крутанул, поставил обратно и, присев, начал целовать живот, соски, бедра. Встал, прикоснулся губами к ресницам. — Поздно. Ты чиста, как утренний снег. Взять с тебя больше нечего.
— Ты уверен? — Люба взяла его ладонями за плечи, заглянула в самые глаза. — Это вы говорите своим любимым в диких древних веках? Что с них нечего взять? Ну же, ответь! Что слышат ваши женщины, попавшись к вам в лапы?
— Ты прекрасна, как утренний рассвет, любовь моя. Твои губы, как драгоценные рубины, они манят, они вызывают неутолимую жадность. Твои глаза, как бездонные омуты, влекут и пугают. Твои соболиные брови подобны крыльям птицы, твой нос словно вырезан из слоновой кости лучшими мастерами мира, твои волосы подобны морю. В них хочется купаться, как в прохладных волнах, пропускать их через ладони, зарываться лицом. Твой лик заставляет забыть о Боге и Дьяволе, он заставляет думать только о тебе, тебе одной, желать тебя, стремиться к тебе…