Всадники
Шрифт:
– В огонь!
Дикая, немыслимая боль отразилась на лице женщины. Она медлила. Петля стала давить ее. Бумажки полетели в огонь. Еще одна пригоршня афгани. Еще одно движение веревки… Снова пламя в жаровне. Зирех хотелось закрыть глаза, не видеть этого. Но она не могла. Демон, вселившийся в нее, заставлял ее смотреть, как вспыхивают, скрючиваются, чернеют бумажки, это богатство, это сокровище.
Когда на его груди не осталось ни одной бумажки, Уроз надел свой чапан, развязал руки Мокки, чтобы он надел на Джехола сбрую. Затем
– Этот мужчина и эта женщина вернулись из степи, чтобы меня убить. Не забудьте об этом в тот день, когда вам придется давать показания как свидетелям.
И растворился в ночной степи.
Часть пятая
КРУГ СПРАВЕДЛИВОСТИ
I
СУД УРОЗА
Все было как обычно. Молодое солнце взошло в сиянии нового дня. На холодную землю легли первые длинные тени. Великолепные кони Осман-бая стояли у глинобитных стенок. Слуги, отвечающие за подстилку и за кормушки, конюхи, чопендозы, все низко кланялись Турсуну.
Он пришел в загоны, повинуясь привычному укладу, такому же привычному, как восход солнца, как появление теней, такому же привычному и, как казалось, такому же вечному. Как обычно, тяжелые его шаги свидетельствовали о его могучей силе, но палка, орудие власти, служила ему теперь уже и для опоры. Прямая фигура в просторном чапане, облегающем мощный торс с могучими плечами и руками, высоко поднятая голова под тюрбаном с крупными, словно изваянными скульптором складками, широкое лицо, покрытое шрамами, следами былых ранений в славных боях, а на щеках, вокруг рта и лба – белесая колючая пена, подобная той, что бывает на одиноких скалах, обработанных ветром и временем.
И ничто в этом величественном облике не говорило о предпринятых усилиях, о страданиях, снова, в который уже раз испытанных Турсуном, чтобы поднять, одеть и причесать этого старика, прикованного со сведенными суставами к постели, и сделать из него то, чем он должен быть: Главного Конюшего, Главного по Скакунам.
Один загон… другой. Один конь… следующий. Все тот же осмотр: несуетливый, молчаливый. Тот же темп, та же строгость и справедливость во взгляде. Движения Турсуна повторялись как при ритуале. Такие же скупые, точные и уверенные жесты.
Впрочем, один жест выбивался из строгой закономерности. Время от времени то левая рука, то правая прикасалась к поясу в том месте, где должна была находиться рукоятка плетки. Рука подымалась и тут же опускалась. «Как трудно, однако, отвыкать от инструмента, представлявшего собой лучшее украшение твоей жизни», – думал Турсун. Но тут же вспоминал о молодом жеребце, замученном им, и соглашался, что плетка должна навсегда исчезнуть с его пояса.
Турсун осмотрел последний
– Я получил из Кабула послание от нашего хозяина, Осман-бая, добрейшего из всех в подлунном мире.
– Воистину, такой он и есть, – подтвердил Турсун.
– По твоему рангу, письмо это должно было бы быть адресовано тебе, – продолжал Таганбай. – Но Осман-бей настолько тебя уважает, настолько считает другом, что хочет показать, что ничего от тебя не требует, никаких приказов не отдает и полагает, что если тебе захочется отказать, то для тебя удобнее будет сказать об этом мне, а не ему.
– Воистину, – согласился Турсун.
И он еще сильнее оперся о свою палку. Таганбай откашлялся, чтобы прочистить голос, и продолжал:
– В Кабуле заканчивается праздник в честь победителя большого бузкаши. Скоро Салех будет здесь, вместе с хозяином. В честь его должен состояться банкет.
Таганбай еще раз откашлялся. Он ждал, что Турсун задаст вопрос. Но тот молчал. Таганбай заговорил быстрее.
– Хозяин не знает, как ты отнесешься к предложению разделить почетное место с Салехом, несмотря… несмотря на твое несчастье.
– Ничто не должно и не может помешать мне, – произнес Турсун, – воздать должное чопендозу из моей конюшни, раз он выиграл первый Королевский бузкаши и везет в нашу провинцию вымпел победителя.
– К тому же выиграл на твоей лошади, – добавил Таганбай.
– Это верно, – согласился Турсун.
Ему стало еще тяжелее. Он забыл. Ведь это именно на Джехоле Уроз потерпел самое сильное свое поражение. Это Джехол принес Салеху победу… Что же тут удивительного? Когда Турсун дарил Урозу великолепного скакуна, стариковская зависть наложила дурную печать на круп Джехола.
Один загон… другой… Турсун пересекал их в обратном направлении… Солнце поднялось, тени укоротились… Каким образом дурной глаз столкнул Уроза с седла?
Он был жив, Турсун был уверен в этом. Иначе Мокки приехал бы сообщить о смерти. Да, саис поехал с хозяином… Туда, откуда восходит солнце?
Или где оно садится? В Индию? В Иран? Какая разница! И в той, и в другой стране Уроз был чужаком. Ни там, ни там не было свидетелей его падения. Не было Салеха-победителя… «Правильно сделал, он правильно сделал», – подумал Турсун с беспощадным отчаянием.
Он вернулся в первый загон. Справа – дверь, ведущая в конюшни. Слева дверь наружу. Перед ней Турсун увидел Рахима, своего слугу, как бы загораживающего выход.
– Ты здесь? Без моего приказа? – спросил Турсун.
Рахим не отвел глаз. На его худом личике, дрожащем от страха, еще видны были шрамы, оставшиеся от той первой несправедливости Турсуна. И Турсун подумал: «Будь при мне плетка, я бы тебе добавил еще других». И поднял палку.
– Бей, хозяин… Бей… Но сначала дай сказать… – закричал Рахим.