Всадники
Шрифт:
Он прикрыл лицо своей огромной ладонью. Медленно, словно пьяный, поднялся он на ноги и подошел к Уросу. Когда он отнял руку от лица, Урос увидел его новое преображенное лицо. Нежность, страсть, наивная гордость саиса, счастье, которое сияло у него в глазах, и безмятежная улыбка, придавали его лицу почти триумфальную красоту. А Урос подумал: «Он проспал время первой молитвы, а светится от счастья так, словно исполнилась его самая несбыточная мечта».
Мокки повернулся назад и пошел к палатке кочевников.
— Ты куда? — окликнул его Урос.
— Принести
— Нет, мы уезжаем прямо сейчас. Мы и так задержались здесь.
— Но… но… тебе бы надо набраться сил.
— Все что мне надо, это две палки для моей ноги, — хмыкнул Урос
Мокки пошел и срезал две ровные ветки. Когда он крепко прибинтовал их, то заметил:
— Я вижу, ты больше не чувствуешь боли.
Это было правдой. Мокки воскликнул:
— Это Серех сделала! Серех!
Саис прикрыл глаза и повторил счастливо улыбаясь:
— Серех…
Странный взгляд, что бросил на него Урос, нисколько его не успокоил.
«Урос ничего не может знать. Он спал крепко и беспробудно. Это Серех все устроила так… Серех…»
И Мокки все повторял ее имя, пока Джехол не оказался полностью взнузданным и оседланным. Конь нетерпеливо перебирал ногами.
Тут Мокки показалось, что внезапно время остановило свой бег, и он понял, что сейчас они должны будут отсюда уехать.
Не зная, что делать, он начал осматривать землю, в поисках какой-нибудь работы, которая могла бы его задержать. Напрасно: ни одеял, ни мешков которые еще нужно было бы поднять. И Мокки вспомнил, что все им пришлось выбросить вчера.
— Чего ты еще ждешь? — закричал ему Урос.
— Послушай, послушай, — забормотал Мокки. — Мы не можем… вот так, просто… уехать…
— Это еще почему?
— Потому что… мы… потому что… — повторял Мокки.
«О Аллах, — взмолился он, — помоги мне придумать хоть что-нибудь, чтобы мы могли еще немного побыть здесь!»
Аллах, вероятно, был сегодня милостив, и Мокки нашел причину:
— Ты разве не думаешь, что тебе надо бы отблагодарить Серех за ее помощь?
— Я заплачу, — ответил Урос. — Не беспокойся. Заплачу за все.
Не отводя от саиса взгляда, он добавил:
— Когда мы будем проезжать мимо палатки, я это сделаю. Подведи ко мне лошадь.
— Вот, вот она, — заторопился саис.
Увидеть Серех вновь, сказать ей несколько слов, а может быть даже дотронуться до нее — какое это было бы счастье! А что будет потом? Его мысли не заходили так далеко.
Ульчан низко склонилась перед путешествующими. Мужчины племени последовали ее примеру. Женщины стояли чуть в стороне.
Но Серех между ними не было.
Мост
Заросшая травой тропа, пролегала по берегу реки. Она была широкая и ровная, так что даже слепой смог бы шагать по ней уверенным шагом.
И словно слепец, хотя и с широко открытыми глазами, шел по ней Мокки.
Он не замечал ни красоты утра, ни зелени долины, ни убегающей вдаль реки. Мысли его все еще были в темноте той ночи. Запах Серех,
Чтобы он, беднейший из бедных, у которого никогда не было женщины, который даже и мечтать не мог, — держал в своих руках это прекрасное, ласковое создание, и ее губы шептали ему самые чудесные слова на свете? Ему, нищему, грубому саису, одетому в короткий чапан с оборванными рукавами?
Нет, это был сон. Аллах подарил ему ночь полную счастливых снов и видений. Иначе Серех хотя бы пришла, чтобы сказать ему «прощай».
Мокки обернулся и посмотрел назад. Он хотел увидеть то, что было реальностью — палатку кочевников. Ее он все-таки видел не во сне. Но и ее больше не было — она осталась скрытой за поворотом дороги. Единственный знак, что она существовала, был дым от костров, что поднимался в небо.
Джехол, который следовал за саисом, остановился: высокая фигура саиса перекрывала ему путь. Урос посмотрел ему в лицо, на котором читалось отчаянье и спросил:
— Это была твоя первая женщина?
Мокки ответил, и в его голосе зазвучал не стыд и не удивление, а напротив — неописуемая радость:
— Слава Аллаху, значит, мне не приснилось… Первая, да, первая!
— Ты больше ни о чем не думаешь, как об этой продажной девке… — ответил Урос.
— Серех ничего у тебя не взяла, хотя вылечила твою ногу, — воскликнул саис. — А я сам, и ты это прекрасно знаешь, ни разу не получил от тебя даже половины афгани.
В движениях Мокки появилась спокойная гордость. Урос грубо ткнул его в спину рукоятью плетки и прикрикнул:
— Давай, иди вперед! Мне уже надоело слушать про эту сучку.
— Урос, ты ничего не понимаешь, ни в этом мире, ни в этой жизни, — нисколько не обидевшись, мягко ответил Мокки.
Он вновь был спокоен и уверен в себе. Сомнения и отчаянье покинули его, и все вокруг: ясное утро, огромные горы, солнце, река и покрытая росой трава долины, показались ему излучающими такое счастье и доброту, что даже на Уроса он совсем перестал сердится. Мокки развернулся и побежал вперед большими прыжками, а когда конь догнал его, и они поравнялись, Мокки добродушно улыбнулся Уросу. Высоко подняв голову, он начал напевать вполголоса какую-то песню.
«Так… И где же осталось его желание меня убить? — думал Урос. — Вчера он уже готов был это сделать…»
Песня, что пел Мокки, все звучала позади него. Но Джехол поскакал быстрее, и вскоре в его ушах отдавался лишь шум реки.
Внезапно Урос остановился. Здесь река образовала крутую излучину. Ульчан сказала ему: «Там вы должны перейти через мост. Он единственный во всей этой долине»
Урос колебался. Две балки, а точнее, два деревянных бревна, шатких и гнилых, были перекинуты через реку и вели к другому, намного ниже расположенному, берегу. Урос оглянулся: саис все еще не догнал его.