Всадники
Шрифт:
Это была родина Турсена. Конечно, земля лежащая к югу от покрытого снегами Гиндукуша тоже была Афганистаном, но Турсен был истинным сыном степи, и по сравнению с ней все остальное тускнело в его глазах.
Как ему рассказывали, земля, начинающаяся за Гиндукушем, была странным, враждебным миром с высокогорными долинами и устрашающими горами. Там люди не носили чапанов, у них были длинные волосы и они говорили на другом языке. Оттуда прибывали наместники провинций, чиновники, офицеры, управляющие, в общем, все те люди, которые сидели в седле как мешки с трухой.
А еще, через
Его руки судорожно обхватили рукоять палки. Нет, он не должен думать об отъезде Уроса. До сего момента это удавалось ему довольно легко. Утреннее омовение и молитва отгоняли эту мысль. Но теперь…
«Это потому, что я посмотрел в эту сторону» — подумал Турсен.
Он так быстро развернулся, что напугал Рахима.
«Вот здесь, на севере и есть моя земля, пока хватает взгляда».
Там, лишь в двух часах скачки, — текла Амударья. А за ней начиналась Россия. Но там, как и здесь, земля все еще была пологой, одинаковая пыль покрывала ее летом, один снег зимой, а весной вырастали одни и те же густые травы. Тут, как и там, люди были смуглы, имели узкий разрез глаз и самым бесценным подарком Аллаха считали прекрасную лошадь. Они говорили на очень похожем языке.
В молодости он часто сопровождал своего отца в поездках на другую сторону Амударьи. Тогда там правил Хан Хивы и Бухарский Эмир, а так же большой и далекий Царь Севера, который сделал их своими вассалами. Людям одной с ними религии и одного происхождения в тех краях всегда были рады.
«О мечети, о базары Ташкента и Самарканда! О яркие, роскошные ткани, играющие на солнце шелка, серебряные сосуды тонкой чеканки, великолепное оружие!»
И губы Турсена сами собой растянулись в улыбке и повторили те слова, что он выучил тогда, хотя сейчас по прошествии более тридцати лет, все изменилось на берегах Амударьи. Мосты разобрали, а переходы строго охранялись.
— Хлэп… Зэмля… Вода… Лошад… — тихо произнес старик.
А Рахим услышав эти слова, тут же перевел их:
— Нан… Замин… Об… Аспа…
Потому что Турсен часто рассказывал ему о том времени, и каждый раз с благоговением слушал Рахим его истории о стране, которая была так близка и так недостижима одновременно. Страшные солдаты охраняли теперь границы с обеих сторон. Иногда Рахим специально провоцировал Турсена на рассказы, задав ему с виду какой-нибудь невинный вопрос.
Но сегодня Турсен начал говорить сам, в надежде прогнать свои тяжелые мысли.
И в то время, как солнце поднималось над степью все выше и выше, Турсен, наклонившись к Рахиму, рассказывал о караванах киргизов, татарских рынках, воинственных танцах, садах и дворцах принцев, об этом прекрасном зеленом оазисе, — богатейшем из всех оазисов в сердце Азии. И ребенок держал глаза закрытыми, чтобы не пропустить ни одного слова.
Когда Турсен замолчал, бача посмотрел на него чуть разочаровано.
Ведь ему не рассказали про самое главное! И после секундного молчания, он спросил, пытаясь поймать взгляд Турсена:
— А про бузкаши? Ведь там тоже играют в бузкаши, правда?
Лицо старика омрачилось, он замолчал.
О, нет, он не забыл, он не может забыть,
Старик сжал кулак, словно хотел с силой ударить Рахима. Тот испуганно отпрянул назад, не понимая, чем он мог прогневить великого Турсена, но даже сейчас в его взгляде читалось такое бесконечное обожание, что старик опустил кулак, развернулся и быстро пошел прочь. Пройдя пару шагов, он, не оборачиваясь, крикнул:
— Следуй за мной!
Дьявольский жеребец
Они прошли через двенадцать загонов, квадратных, окруженных глиняными стенами и соединяющихся между собой лишь узким проходом. Земля была уже горячей, хотя солнце еще не достигло зенита. В каждом углу загона стояла полностью оседланная и взнузданная лошадь, которую недавно привели сюда из конюшни и привязали веревкой к столбу.
Каждая лошадь излучала красоту и силу. Их длинные, заботливо расчесанные гривы и черные, коричневые, рыжие и белые шкуры блестели словно шелк, а широкие груди и мускулистые, красиво изогнутые шеи, говорили о мощи и выносливости, темпераменте и огне.
Сорок восемь: Осман Бей, хозяин этого имения, без сомнения, самый богатый человек во всей провинции Маймана. У его лошадей лишь одно предназначение — выигрывать бузкаши. И многие из них возвращались в конце сезона пораненными.
Единственным же господином княжеских конюшен был Турсен и когда лошади Осман Бея побеждали, то слава не обходила стороной и его. И это было справедливо: Осман бей давал лишь деньги, а все остальное делал Турсен.
Он сам покупал жеребят, сам занимался улучшением породы.
Он присматривал за тем, чем их кормят и на какой соломе они спят, был рядом, когда их объезжали и дрессировали. От скачке к скачке он наблюдал за ними, исправлял ошибки и открывал их скрытые возможности. Он лечил их раны и переломы. И если одно из этих благородных животных ломало себе ноги во время игр, или же было так тяжело ранено, что вылечить его было уже невозможно, то Турсен убивал его тоже сам, своими собственными руками.
Турсен знал не только силы и слабости всех лошадей Осман бея, но и возможности всадников-чавандозов, элиты, которая играла на этих лошадях. Выбирая коня и всадника, он просчитывал и талант, и темперамент обоих, чтобы пара была безупречной.
Пройдя от загона к загону, Турсен проверил всех лошадей. Возле каждой стоял он долгое время. Молча, в каком-то суеверном преклонении, следовали за ним конюхи, понимая, сколь многое зависит от этого обхода.
Когда весна подходит к концу, сезон бузкаши заканчивается: летние месяцы слишком жарки. Осенью он начинается снова. А между сезонами задачей Турсена было следить, чтобы изможденные животные набирались сил.