Всё исправить
Шрифт:
– Память человечья, что круги на воде, Леша… Спасибо вам с Юлечкой. Пожалуй, поедем мы. Вот сейчас приберем здесь все, со стола-то, и в путь…
И вновь знакомая ящерка пробежала холодными лапками вдоль позвоночника.
– Неа… Не поедете, – в дверях кухни возникла Юля, полотенце перекинуто через плечо. – Я дверь запру, дядь Сережа, и ключ за лифчиком спрячу. Надо? Я сделаю.
– Ха! Хм… – старик покрутил головой. – Решительно, прямо скажем… Слышь, Верунь? Подождет корова?
– Беспременно подождет, – поддержал супругу Алексей. – Сегодня же кто-то доил ее?
– Ну… соседка…
– Ну вот и еще разок подоит. Дядь
– Ладно, ладно! – Сергей Михайлович поднял руки на манер военнопленного. – Поживем еще, уговорили!
Тьма вокруг колыхалась, вязкая и в то же время неосязаемая, холодная, как осенний туман. Тьма бормотала невнятными голосами, и нельзя было разобрать ни единого членораздельного слова. Зато смысл вполне можно было понять: «Похоже, ты все еще не угомонился, человечек. Придется помочь. Надо? Я сделаю»
– … Сережа! Сережа! Господи, да что же это… Леша, Юленька!
Горчаков вынырнул из пучины сна, хватая ртом воздух. Юлька уже накидывала халат поверх комбинации – надела-таки, неудобно при гостях, вдруг увидят…
Сергей Михайлович дышал тяжело, глядя в потолок одним осмысленным глазом. Второй был остекленевший, рыбий.
– Лешик, скорую! – Юля извлекала на свет домашнюю аптечку. – Инсульт, похоже…
Все дальнейшее происходило словно какими-то урывками, будто состояло из видеоклипов. Заспанный, усталый голос на том конце провода… «сколько лет… адрес… ваш телефон… ждите, бригада едет…» Юлька, всаживающая в руку старика иглу одноразового шприца… «да скоро ли они?!» Звонок в прихожей, люди в белых халатах, кардиограф, тарелка с обломанными ампулами…
– … Вы кем ему приходитесь? Сын? – врач явно мучился без курева, Чекалов ощущал это кожей.
– Племянник, – не стал вдаваться в подробности Алексей. Ему все равно, доктору, вот сигаретку бы, другое дело…
– А… Ну а вы, бабушка? Жена?
– Жена… – Вера Николаевна всхлипнула.
– Ага…В общем, так. Инсульт, притом обширный. Надо срочно в больницу. Вы с ним поедете? Одевайтесь тогда.
Тетя Вера всхлипнула дважды.
Спустя три минуты потрепанный «рафик», включив мигалку, отъехал от подъезда, увозя в своем чреве пациента и сопровождающую. Алексей стоял и смотрел вслед. Тьма вокруг была холодной, сырой и вязкой. Кругом громоздились угрюмые туши домов, и ни одного горящего окна, надо же… Три часа ночи. Когда Зло властвует над землей безраздельно.
Ему вдруг сделалось так жутко, что и не передать. Ощущение, что во всем этом городе они остались вдвоем. Он и Юля…
Она немедленно прижалась к его боку, зябко кутаясь в наспех накинутое пальто. Почувствовала… Юля, Юлечка…
– Надо было дать теть Вере рацию. От Володи которая осталась… Не сообразила я.
– Позвонит по телефону. Завтра подвезем.
Пауза.
– Трудно будет, Леш.
– М?
– После обширного инсульта, бывает, по полгода лежат. А они здесь не прописаны. Ох, дядя Сережа…
– Вах, какие люды!
Господин Ананаикьянц прямо-таки излучал восторг, с такой силой, что на секунду Чекалов усомнился – возможно, они близкие родственники?
– Рад видеть, Гарик Ашотович. Как ваш бизнес? Вижу, вижу, фирма процветает…
– Да нэ
Глаз алмаз, отметил про себя Алексей, бизнесмен… Нет, так не пойдет. Нельзя с ходу признаваться, вредно для дела.
– Да, зашел тут кое с кем повидаться, бумаги кой-какие забрал вот… – для пущей убедительности Чекалов продемонстрировал кипу бумаг, действительно взятую в уцелевшем покуда общем отделе, с целью использования в качестве обертки при покупках.
– Э, какие такие тэпэр бумаги! – открыто рассмеялся Гарик. – Слюшай, тэпэр одна бумага в цэнэ – зэленая, с партрэтом…
– Тоже верно, – улыбнулся Алексей. – Но, поскольку тех бумажек печатать я пока не могу, приходится заниматься этими. С целью дальнейшей конвертации в зеленые.
– Ха! Думаэшь, выйдэт?
Вот поди ж ты, как устроены восточные люди, внутренне развеселился Чекалов. Сейчас же на «ты» перешел… Принцип «уважения априори» этим людям неведом. Спроси-ка у него сейчас насчет работы, вообще мгновенно Лехой станешь, а он так и останется Гариком Ашотовичем, притом на «вы». И работать придется за копейки, кстати. Нет, так не пойдет.
– Нет, не сейчас. Сейчас время глухое, не подходящее. Сейчас, Гарик, надо переждать, пока пена осядет. Ну не вечно же такой бардак будет длиться.
Он улыбался широко, по-американски.
– А нет, значит, велкам ту Америка делать придется. Или, на худой конец, в Канаду. Там, как оказалось, русские мозги в цене. Но с пустыми руками туда ехать без толку.
– Гм… – вот теперь господин Ананаикьянц взирал на гостя с уважением. – Лублу лудэй, мыслящих на пэрспэктыву, слюшай… Проблэма мало-мало есть, – без перехода изменил он тему беседы. – Парэн, который после тэбя был, савсэм ныкакой спэц, слюшай. Толко коробки картон открыват… коробки я сам могу открыват, зачэм дэнги тратыт! Погнал я его. Слюшай, у тэбя врэмя ест? Займешься, пока в Канаду-Амэрику нэ уехал?
– Гм… – Алексей изобразил задумчивость, перерастающую в неподдельный интерес. – А что? Опять компьютеры?
– Угу.
– Это я могу. Ха, вот не знаешь, где найдешь…
– Потому и спрасыл, – рассмеялся Гарик. – Думаю, сэйчас уйдет, ничэго нэ сказав, другой мэсто искат будэт…
– … И все-таки жаль, что у тебя нет прав. Машина под окном, а мы на метро тащимся.
Алексей только вздохнул.
– Все равно без доверенности толку-то…
Народ в вагоне стоял плотно, кто-то входил, кто-то выходил. Юля стояла, прижимая к себе пакет с вещами и продуктами – передача для больного – и Чекалов, оберегая жену, изображал собой живую распорку, прочно ухватившись обеими руками за верхний поручень и слегка расставив ноги.
– Следующая станция Кунцевская, – возвестил динамик, и Алексей принялся пробиваться к выходу.
– В самый час пик попали…
– Угу… А еще и на автобусе ехать…
Городская клиническая больница, числившаяся под №071, куда «Скорая» увезла Сергея Михайловича, располагалась на Можайском шоссе, в стороне от станций метро, и ближайшая автобусная остановка находилась в трехстах метрах. Если молодым здоровым людям добираться туда было просто хлопотно, то для Веры Николаевны…
Автобус подкатил, по обыкновению щедро разбрызгав грязь из обширной лужи. Вот интересно, всплыла посторонняя мысль – отчего это на подавляющем большинстве остановок общественного транспорта непременным атрибутом является лужа?