Все продается
Шрифт:
Я пробежал взглядом по полкам. Судя по названиям, почти все книги имели то или иное отношение к финансам или экономике. Здесь были даже фолианты девятнадцатого века. Потом мое внимание привлекли полки с другими книгами: я заметил «Теорию хаоса» Глика, «Роль толпы в истории» Руда и даже «Происхождение видов» Дарвина. Рядом стояли труды по психологии, физике, религии и лингвистике.
Хамилтон подошел ко мне.
– Я бы рекомендовал вам прочесть кое-что из этих книг. Они помогут понять суть нашей работы.
Я
– Рынки – это постоянное изменение цен, это взаимосвязанные группы людей, это конкуренция, это информация, это страх, жадность, вера, – объяснял Хамилтон. – Все это является предметом исследования ряда наук, каждая из которых позволяет со своей точки зрения понять, почему рынок ведет себя так, а не иначе.
– Понимаю, – сказал я.
Я действительно понял Хамилтона. В его представлении все, что сделали великие ученые в естественных и гуманитарных науках, так разве лишь внесли какой-то вклад в теорию финансов. Что ж, значит, и от них была какая-то польза.
Я снял с полки книгу. Это был «Государь» Никколо Макиавелли.
– А это? – спросил я, показывая книгу Хамилтону. Он улыбнулся.
– О, Макиавелли понимал, что такое власть. Это книга о власти и о том, как ее использовать. А что такое финансовые рынки? Деньги – это власть, информация – это власть, аналитические способности – это тоже власть.
– Но разве он не писал о том, как стать безжалостным диктатором?
– Нет, нет, вы чрезмерно упрощаете. Конечно, он верил в то, что цель оправдывает средства. Умелый государь ради достижения своей цели способен на все, но он постоянно должен поддерживать видимость добродетели. Это жизненно важно.
Я озадаченно моргнул. Хамилтон рассмеялся.
– На рынке это значит быть умным, быть прозорливым, но прежде всего беречь свою репутацию. Запомните это.
– Запомню, – сказал я, ставя книгу на место.
– Мне нравится мой кабинет, – довольным тоном продолжал Хамилтон. – Я провожу здесь почти все свободное время. Посмотрите, какой отсюда открывается вид.
В самом деле, вид был изумительным. Передо мной лежал весь Сити от собора святого Павла до Ист-энда, в том числе и то банковское здание, где располагался офис нашей компании. Источник вдохновения для Хамилтона, когда он склонялся над трудами по исследованию рынков.
Мы вернулись в гостиную.
– Скотч? – предложил Хамилтон.
– Да, пожалуйста.
Он плеснул щедрую порцию виски в два стакана и разбавил его небольшим количеством воды. Хамилтон протянул мне один стакан. Мы сели.
С видимым удовольствием попробовав напиток, Хамилтон спросил:
– Вы полагаете, это было самоубийством?
Он внимательно следил за моей реакцией. Я вздохнул.
– Нет, – сказал я. – Полиция может говорить все что угодно,
– Впрочем, у нее были проблемы с работой, не так ли? – заметил Хамилтон. – Не знаю, рассказывала ли она вам, что незадолго до ее смерти у нас была довольно трудная беседа о её будущем.
– Да, я знаю, – ответил я. – Она говорила мне и действительно была немного расстроена. Но надолго ее не хватило, она скоро обо всем забыла. Она была не из тех, кто из-за такой мелочи, как работа, станет портить себе жизнь. Я совершенно уверен, что ее смерть никак не связана с вашей беседой.
Хамилтон заметно успокоился.
– Да, на самоубийцу она была совсем не похожа, – согласился он. – Думаю, это был несчастный случай. —На минуту воцарилось молчание.
– Я в этом не вполне уверен, – наконец сказал я.
– Что вы имеете в виду?
– Незадолго до ее смерти мы встретили подозрительного человека.
– Подозрительного человека? Кого же?
– Я его не знаю. Возможно, он работает в Сити. Худой, лет тридцати пяти, очень крепкий физически, с недобрым взглядом.
– Что он сделал? Вы видели что-нибудь?
– Он появился, как только мы вышли из ресторана. Он просто подошел к ней, схватил ее за грудь, а потом скрылся в темноте. Через минуту-другую она тоже ушла.
– Поразительная наглость. А что вы сделали?
– Меня остановила Дебби, – ответил я. – Мне показалось, что она испугалась. Этот человек был очень странным.
– Вы сообщили о нем полиции?
– Да.
– И что полиция думает?
– Полицейские все записали, а о том, что они думают, мне ничего не сообщили. Но мне кажется, тот тип вполне мог столкнуть Дебби в Темзу. Как вы думаете?
Хамилтон немного помолчал, как обычно в минуты раздумья осторожно поглаживая бородку.
– Вполне возможно, что вы правы. Но кто он? И почему бы он мог решиться на такое?
Занятые своими мыслями, мы снова замолчали. Хамилтон, разумеется, пытался свести в этой истории концы с концами. Я думал о Дебби. День выдался нелегким.
Я залпом допил виски.
– Разрешите. – Хамилтон протянул руку к моему стакану.
Вцепившись во вновь наполненный стакан, я сменил тему.
– Вы давно живете здесь? – спросил я.
– Уже лет пять, – ответил Хамилтон. – Сразу после развода. Очень удобно – рядом с офисом нашей компании.
– Я не знал, что вы разведены, – смущенно признался я.
Я понятия не имел, позволит ли мне Хамилтон вторгаться в его личную жизнь и если позволит, то в какой мере. Но тема была интересной. В компании «Де Джонг» никто не знал ровным счетом ничего о жизни нашего босса вне стен офиса. На эту тему было немало сплетен и разговоров.