Все связано
Шрифт:
— Какого хрена ты хочешь растить не своего ребенка, Мэтью?
Мой лучший друг хмурится.
— Потому что он станет нашим.
— Нет, — возражает Фрэнк, — в том-то и дело, что не станет. Ты понятия не имеешь о происхождении этого ребенка, сколько дерьма у его настоящих родителей. Он может вырасти умственно отсталым, больным — и тебе придется иметь с этим дело всю свою жизнь.
Хотя
— Это слишком, Фрэнк. Такое случается редко, если посмотреть на миллионы детей, которых усыновляют каждый год.
Теперь уже я встаю и стараюсь держаться поближе к Мэтью. Потому подозреваю, что вот-вот этот горшочек нахрен закипит.
Внешне Мэтью напоминает своего отца, но в плане личностных качеств он многое перенял от Эстель.
Мало что его беспокоит — он плавится долго. Но когда он взрывается? Это как окончание праздника фейерверков на 4 июля.
Потом Фрэнк делает одну вещь, которая точно разожжет запал Мэтью: он переключается на Ди-Ди.
— Это все твоих рук дело, да? Ты и твоя либеральная новомодная херня!
— Фрэнк, пожалуйста, — тихонько умоляет его Эстель.
— Ты чересчур эгоистична, чтобы отвлечься от своей карьеры, чтобы исполнить свой долг, как жены.
— Мой долг? — кричит Долорес, — Вы в каком веке живете, Фрэнк?
— Год не имеет значения — женщина остается женщиной, а мать — матерью. Только если физически она не в состоянии, хорошая женщина подарит своему мужу детей. И если Вы, юная леди, не в состоянии это сделать, мой сын достаточно умен, чтобы заменить тебя на женщину, которая это сделает.
Привет, дерьмо. Познакомься со своим фанатом.
Мэтью делает шаг вперед. На его лице написано, что он готов припечатать своего отца прямо к профессионально нарисованной фреске на стене моей матери.
— Не смей больше никогда говорить так с ней!
Я хватаю Мэтью за плечо, пытаясь его удержать.
— Давай приятель, пойдем, прогуляемся.
Он отталкивает меня.
Безжизненным голосом Долорес говорит:
— Я бы хотела поехать домой. Мэтью, пожалуйста, мы можем уехать?
Он смотрит на ее удрученное лицо, и даже если все происходящее не его вина, в его глазах читается раскаяние.
— Да, да. Мы уходим.
Он поворачивается ко мне, потому что Мэтью и Долорес приехали со мной, Кейт и Джеймсом в нашем новом Эскалейде.
Я киваю.
—
Выглядя так, словно готова запустить своей туфлей в свекра Долорес, Кейт соглашается. Она берет с собой Долорес, когда идет собирать нашего сына и его вещи. Эстель сжимает ее руку и тихонько рыдает.
Фрэнк просто так это не оставит.
— Когда это все на тебя свалится, Мэтью, не приходи ко мне.
Мэтью отвечает со смесью злости и боли в голосе:
— Не беспокойся, даже и не подумаю.
Он смотрит на свою мать.
— Прости, мам.
Потом он выходит из комнаты, и я иду сразу за ним.
Поездка домой проходит в тишине. Джеймс засыпает еще до того, как мы выезжаем на трассу. Мой друг и его жена сидят на заднем сиденье, держась за руку, шепотом извиняясь и подбодряя друг друга.
Долорес плачет.
Мне это не нравится. От этого она выглядит так… по-человечески.
Я предлагаю свой взгляд на ситуацию.
— Думаю, мы все согласимся, что все обернулось хреново. Но Фрэнк не всегда будет так относиться к этому. Он просто был ошарашен — и он переживает за тебя. — В зеркало заднего вида я смотрю в глаза своего лучшего друга. — Помнишь, когда ты купил Дукати?
Не смотря на то, что Мэтью было тогда уже 22, то, как Фрэнк слетел с катушек, когда увидел мотоцикл своего сына, вы бы решили, что ему шестнадцать, и он взял покататься Ламборджини. В первый раз, когда Мэтью приехал на нем в офис, Фрэнк подкупил парней из автосервиса, чтобы они сняли с него хреновы колеса.
Хоть это и неправильно, все это из-за заботы о своем сыне. Пытаясь защитить его — отчаянно не желая видеть его погибшим на дороге. Эта ситуация немногим отличается.
— Я помню, — нехотя соглашается Мэтью.
— Сейчас то же самое. Он смирится.
Мэтью сжимает челюсть.
— Может быть, а я нет. Он оскорбил мою жену. И сейчас речь не о мотоцикле, Дрю. Это мой ребенок.
Я вздыхаю, потому что знал, что он так и скажет.
— Я знаю. Но готов поспорить, мои родители и Лекси внушат ему чувство вины, и в понедельник он приползет к тебе целовать задницу. Фрэнк поймет, как он ошибался и извинится. Перед тобой тоже, Ди. Вот увидишь.
Только… он этого не сделал.
Мэтью и Фрэнк не разговаривали в течение двух недель.
Потом настал день усыновления.