Все связано
Шрифт:
И с ее глаз катятся слезы. Большие.
В те дни, после рождения Джеймса, он был не единственным, кто постоянно ревел.
Кейт была подавлена.
Я думал, что понимал, что гормональный сбой мог разбить женскую личность — но я не понимал масштаба трагедии. Гормоны беременности — это что-то совершенно иное. Она плакала, потому что Джеймс был красивым, плакала, потому что любила меня так сильно, и от того, как сильно любил ее
Даже если я уже привык к бесконечному плачу своего сына, видеть, как плачет Кейт, никогда не будет тем, с чем я могу мириться.
У меня сердце сжимается в груди, когда по ее щекам текут слезы.
— Я чувствую себя виноватой, потому что пропускаю работу — потому что вижу, как ты каждое утро выходишь за дверь, и хочу того же самого. Это так ужасно?
Я глажу ее по спине и говорю правду:
— Ничего ужасного.
Кейт смотрит на меня удивленными глазами.
— Мне бы тоже не хотелось бросать работу — и я бы превратился в жуткого выродка, если бы больше не смог ходить в офис.
Потом я спрашиваю:
— Почему ты мне раньше не ничего сказала?
— Думала, это пройдет, когда я привыкну к тому, что сижу дома — привыкну к новой рутине. Но становится только хуже.
Странно то, что мне знакомо это чувство.
— Сказать по правде, я тоже не в восторге от того, как все складывается.
Слава богу, ее слезы высохли. У меня полегчало на сердце.
— Нет?
Я качаю головой.
— Я пропускаю все хорошее. Целыми днями не вижу Джеймса. Это тяжело. Как тогда, когда он первый раз улыбнулся.
Она пытается меня приободрить.
— Это были просто газы, Дрю.
— Конечно, потому что парни думают, что пускать газы это весело.
— Я отправила тебе видео.
Я качаю головой.
— Это не одно и то же. Такими темпами, я пропущу все — его первое слово, первые шаги, первый раз, когда он поймет, что сможет целиться и писать на вещи — все самое важное.
Кейт берет меня за руку.
— Ну… и о чем мы сейчас говорим? Говоришь, что хочешь сидеть дома на полставки?
Как
— А ты будешь работать на полставки? Я буду ходить на работу по понедельникам, средам и пятницам… потому что я все еще чертов мужик в наших отношениях… а ты будешь работать по вторникам и четвергам.
— Некоторым нашим клиентам это не понравится. Президент Джефферсон Индастрис -кретин — у него будет больше всего претензий.
Будто меня это волнует.
— Кому не понравится, я позабочусь, чтобы они остались в компании. Передам их Джеку или Мэтью — а если кого-то и потеряем, думаю, мой отец это переживет. В кумовстве есть свои плюсы, Кейт. И мы ими воспользуемся.
— Нашим бонусам придет конец.
Я пожимаю плечами.
— Это всего лишь деньги.
Если у вас нет кучи заначек в виде наличных и инвестиций, я бы не советовал вам так относиться к делу. Но так как у меня есть… я могу это позволить.
Потом я говорю:
— Через шесть или семь лет Джеймс пойдет в школу, и тогда мы оба сможем работать по полной. Ну, если только у нас не появятся еще дети, а так как занятие, от которого появляются дети на верхней строчке в списке наших любимых дел, такое очень даже вероятно.
В ее глазах появляется свет, которого не было, когда я вернулся домой. И я горжусь собой, зная, что это из-за меня — не то, чтобы это необычное для меня чувство, но в данном случае, это особенно приятно.
Кейт с восторгом сжимает мою руку.
— Значит, мы так и поступим? На самом деле?
— Ты и я, и Джеймс пойдем завтра в офис и поговорим с отцом, Джорджем и Фрэнком.
Она бросается ко мне, прижимается к груди, обнимает за шею, садится верхом.
— Я так рада.
— Так же рада, как получить добро от Роберты через две недели?
Она морщится.
— Ай… не так, конечно, но очень близко.
А потом мы целуемся — наши языки танцуют и пробуют друг друга на вкус. Я откидываюсь на диван, притягивая ее за собой — удерживая ее на себе.
Ее губы дразняще прокладывают дорожку к моему уху.
— Я люблю тебя, — дышит мне в ухо Кейт, облизывая ушную раковину. В моих жилах нарастает страсть, потом пробирается по ругам и ногам к моему члену.