Всё в ажуре
Шрифт:
Да уж, я его понимал. Подобного рода встречи с «руководством» редко сулят что-то хорошее. Ну ничего, он у нас парень крепкий, да ещё и закалку вон какую прошёл – отобьётся. От чего, правда, непонятно.
Он, как друг и гостеприимный хозяин, конечно же, предложил нам задержаться в замке до его возвращения. Мол, дождаться моего полного и окончательного выздоровления. Но мы решили не наглеть и не злоупотреблять его деликатной заботой. И так уже загостились. Да и делать в доме без хозяина нечего. Адалей уехал ещё неделю назад. Теперь настала наша очередь отправляться поднимать, так сказать, собственную целину.
Я
Чёрт их разберёт, этих доисторических рыцарей с их навороченными кодексами поведения. Ведь видно же, что обоюдная симпатия давно вышла за рамки дружеской. Нет бы взять, решительно забросить даму сердца на плечо и утащить в «пещеру». Ну что вы, мы будем, как по писаному, ходить ритуальными кругами до пенсии.
Ладно, чай не дети, сами разберутся. Это уж я так. Просто хотелось, чтобы близкие люди были, наконец, так же счастливы, как мы с Лилей. А эти двое, по нашему с Кнопой глубокому убеждению, могли быть таковыми только рядом друг с другом.
В общем, герцог, снабдив нас положенными бумагами, инструкциями и удобной каретой, отправился в столицу государства «на ковёр» к его величеству, а мы подъезжали к своим, етишкин кот, владениям. Даже как-то странно это было произносить.
По документам нынче нам принадлежало три деревни: Крате, Зларес и Грасо. Сейчас мы прибыли в Грасо, где находился дом бывшего владельца. И… то, что мы наблюдали из окна своего комфортабельного транспорта, пока не очень-то радовало. Вернее, совсем не радовало.
Начиная с того, что домишки по сторонам расколдобистой улицы выглядели, прямо скажем, убого. Кое-где покосившиеся крыши, казалось, буквально подпирают друг друга. Словно удерживая давно не знавшие ремонта стены от того, чтобы те не сложились карточным домиком.
В дополнение ко всему грустному пейзажу – косые щербатые заборчики и заунывно стонущая за ними тощая скотина. Ну и, конечно, люди. Мужиков по пути попадалось мало. Но те, кто встречался… Они, конечно, как заведено здесь, стаскивали с голов шапки, неохотно гнули напряжённые шеи, а потом провожали нас такими хмурыми взглядами, что мороз по коже.
Женщины, кто в огородах, кто у колодцев тяжело разгибали натруженные спины и смотрели в сторону проезжающей кареты с нескрываемым страхом. Ещё и детвору… ( ну мне же не мерещилась эта дичь?) испуганно прятали за подолы широких юбок, словно пытаясь уберечь, заслонить их… От чего? От кого? От нас, что ли?
И у всех на лицах такое выражение, будто в деревне с нашим появлением объявляется всеобщий траур. Жесть. Думал, может это конкретно у меня воображение не в ту степь разыгралось, посмотрел на девчонок – нет. У обеих ровно то же впечатление от первой встречи с новым местом жительства. Даже щебетать перестали, молча усваивая далёкую от былых радужных фантазий реальность.
– Ребят, а мы точно туда, куда надо приехали? – первой осторожно спросила Лиля.
– Точно. – мрачно отозвалась Марина. – Но думаю, что Крайтон вряд ли достоверно знал, как на самом деле обстоят дела в этом баронстве. Я, кажется, начинаю догадываться,
У меня тоже в голове начали складываться некоторые предположения. Однако прежде, чем озвучивать первые выводы, всё это требовалось уточнить. Как минимум, побеседовать с управляющим.
По отчётам, доставленным герцогу, состояние почившего в бозе скупердяя исчислялось в весьма приличных суммах. При этом центральное поселение баронства выглядело настолько плачевно, что оторопь брала. Вот сами собой и напрашивались мысли о том, что прежний хозяин за годы своего управления «выдоил» из людей всё, что мог. И это – единственная причина его богатства.
Наверняка к законным налогам прикрутил такие неподъёмные поборы в свой бездонный карман, что А потом помер, задушенный собственной «жабой». В общем, весь капитал мёртвым грузом хранился в пыльных сундуках и никак не работал на развитие хозяйства.
Смерть скряги и в некотором смысле «подвешенное» положение баронства (до назначения новых владельцев) освободило людей от той самой разорительной части выплат в баронский кошелёк. И это, хотя бы на короткое время, стало для деревенских глотком живой воды. Население долгие годы прозябало впроголодь, только-только начало «поднимать голову», латая самые тяжёлые прорехи в хозяйствах. И тут появляемся мы.
Понятно, что нас встречали по меньшей мере с настороженностью. Та лютая, вполне заслуженная бывшим хозяином ненависть не просто ещё жила – полыхала в местных. И, кажется, в довесок ко всему остальному наследству готова была излиться и на нас. Да, думаю, Маринка права, Крайтон будет изумлён, когда вернётся.
А вот мы, исходя из увиденного, уже почти не удивились тому, какими оказались баронские «хоромы». Что снаружи, что изнутри – всё та же запущенная неустроенность. Два этажа ветхой убогости. Пара служанок, оставленных следить за чистотой, к нашему приезду навели видимость порядка. (Они нас и встретили у ворот.) Однако, там, где вещи изъедены старостью, уборка – не спасение. Где-то, кстати, должен был ещё обитать управляющий.
– М-м-да, так мы ещё, кажется, не жили. – хмыкнула Маринка.
– Народ, может того… действительно вернёмся в замок? – кисло пошутила Кнопа.
Но ещё крепче нашего в ступор впали Селия и Лона. Герцог отправил их вместе с девчонками, чтобы не пришлось искать новых персональных горничных. Близняшки с круглыми глазами жались друг к другу, не веря в то, что вот это – их новый дом.
– Так, никто никуда не едет. – тряхнув головой, с нарочитой бодростью скомандовала старшая сестра. – Дарёному коню в зубы не смотрят. Руки-ноги-голова – у всех всё на месте. Будем восстанавливать это… великолепие. Тем более, что денег у нас нынче в достатке.
– Ну мебель, конечно, в любом случае на выброс. – я задумчиво осматривал содержимое помещений, - А стены, думается, можно попытаться привести в приличный вид. Сам дом однозначно строил не тот жмотяра, который довёл его до такого состояния.
В этот момент послышался стук палочки и старческое шарканье ног. В холле, куда мы все переместились, появился пожилой мужчина в видавшем виды коричневом костюме и обмотанным вокруг шеи шарфом. Взгляд у нового действующего лица был больной и колючий, а голос скрипучим, как половицы в комнате.