Всем сестрам... (сборник)
Шрифт:
Дома жена Лена хмурила брови. Чувствовала, что что-то не так, но виду не подавала, молчала. Себе дороже. Начать выяснять? А зачем? Слышать правду ей не хотелось. К тому же зачем делать первый шаг? Чтобы он принял решение и облегчил свою участь? Ну уж нет! Лена была женщиной умной.
Через три месяца Павлик снял квартиру и перевез Оксану в Москву. Каждый день после работы заезжал к ней. В коридоре Оксана снимала с него пиджак и рубашку. Они ни о чем не говорили – просто не было сил. Выходные Павлик проводил с семьей. Святое дело.
Через полгода Оксана сказала,
– Что будем делать?
Павлик ответил:
– Рожай. Я уйду из семьи. Я тебя люблю и жить без тебя не смогу.
Честный человек, порядочный. Вечером он собрал вещи и сказал Лене, что уходит, потому что полюбил другую. Жена скандал не устроила, не так воспитана. Главное – сохранить лицо и достоинство. Сказала, что дочке все объяснит сама.
Павлик облегченно вздохнул и еще раз восхитился женой. В дверях сказал:
– Прости.
Лена кивнула, мол, всякое бывает. И добавила, что этот дом его. Навсегда, в любую минут дня или ночи. Павлик еще раз вздохнул и нажал кнопку лифта.
В квартире у Оксаны царил полный бедлам. Трусы валялись на диване, сапоги стояли, вернее, лежали в комнате. На кухне – гора посуды. В ванной – зеркало в пятнах от зубной пасты.
Готовила Оксана по привычке – картошку жарила на сале, в борщ толкла сало с чесноком. У Павлика был слабый желудок. Он ел и вспоминал Ленины запеканки и оладьи из тыквы.
Всю беременность Оксана капризничала. Утром Павлик выжимал свежий сок из апельсинов, а ночью срывался и ехал за мороженым. Павлик не очень к этому привык. Вспоминал, как ходила беременная Лена. Ни каприза, ни жалобы. Но Оксану он любил. Списывал все на беременность, жалел. Ночью обнимал ее и думал о том, что нет человека счастливей его. Засыпать с ней было счастьем и просыпаться тоже.
Жене Павлик исправно отвозил деньги и ходил с дочкой в кино и в «Макдоналдс». Жена молчала. Ни слова упрека. Только с жалостью смотрела на его плохо выглаженную рубашку, оторванную на куртке пуговицу и нечищеные туфли. Видела, что он похудел и что глаза его горят странным нездешним блеском, как у больного с высокой температурой.
Лена не задавала ни одного вопроса, всегда предлагала поесть или выпить кофе. Павлик смущался и отказывался.
Оксана сказала, что надо купить квартиру. Негоже приносить из роддома ребенка в съемную. Павлик поднатужился и квартиру купил. Сделал ремонт. Завез мебель. Оксана повесила розовые шторы с люрексом. Купила хрустальную люстру и красный ковер. Называла гостиную «залом». Павлик морщился и лечил гастрит.
Лена сказала, что надо достраивать дачу, в конце концов, дача строилась для ребенка. Павлик согласился и взялся за дело. Вечером, закрывшись в ванной, обсуждал с Леной текущие вопросы.
Оксана стучала в дверь и кричала, чтобы Павлик выходил. Павлик торопливо сворачивал разговор и выбирался из прикрытия.
Оксана устраивала скандал. Они шумно ссорились и так же шумно мирились, обычно в постели. Павлик говорил Оксане, что это опасно, все-таки большой срок. Оксана отвечала, что это ерунда, и засыпала на его плече.
Оксана родила мальчика. Павлик был счастлив. Лена
Оксана захотела няньку и машину. Павлик оплатил няньку и купил Оксане машину. В доме его раздражал вечный бедлам. Он просил Оксану навести порядок, Оксана отвечала, что ей нужна домработница и вообще, с ребенком трудно держать квартиру в порядке. Из Харькова приехала погостить Оксанина мама. Теперь перед глазами мелькали теща, няня и сама Оксана. Ребенок кричал, Оксана лупила его по попе, и ребенок кричал еще громче – в общем, филиал сумасшедшего дома.
Однажды в субботу Павлик заехал к Лене. Лена сварила ему манную кашу и положила туда свежую клубнику, потом налила кружку клюквенного киселя. Павлик в блаженстве откинулся в кресле: наконец у него не ныл желудок после еды. Он читал газету и смотрел телевизор. Дочка показала ему дневник, полный пятерок. В доме было чисто и тихо. Павлик прилег на диван и уснул. Лена накрыла его пушистым пледом и выключила свет.
Ночью он проснулся, сходил на кухню попить и вернулся в спальню. Жена тактично отодвинулась на край кровати. Павлик положил руку ей на плечо, и Лена тихо расплакалась.
Утром Лена поджарила сырники и сварила какао. Павлик с удовольствием позавтракал, а в дверях чмокнул Лену в щеку.
Она опять ничего не спросила.
Павлик приехал к Оксане. По дороге купил цветы и игрушку для ребенка.
Оксана открыла дверь и посмотрела на Павлика долгим изучающим взглядом. Он увидел синяки под глазами у Оксаны, но Оксана тоже не задавала вопросов.
В конце концов, дурой она не была точно. Всю следующую ночь они не спали. Оксана доказывала Павлику, что лучше ее на свете женщины нет, не согласиться с этим было трудно. Под утро Павлик, выжатый и обессиленный, уснул. Оксана лежала у него на груди, перебирала его волосы на голове и тихо пела колыбельную. Павлик был абсолютно счастлив.
– Любимая моя, – прошептал он и, между прочим, не покривил душой.
В конце недели в пятницу позвонила Лена и сказала, что надо ехать в магазин и выбирать плитку для загородного дома.
Они поехали в магазин, долго и тщательно выбирали плитку, а заодно – унитаз и раковину, обои в спальню дочери, паркет в гостиную, посудомойку на кухню. Потом приехали домой, ужинали, пили чай и смотрели телевизор.
Павлик опять остался у Лены. Лена по-прежнему молчала.
Утром Павлик позавтракал и поехал к Оксане. Она его встретила, налила ванну, бросила туда перламутровые шарики с пеной. Принесла махровый халат. Продемонстрировала, как сын научился делать «ладушки». Постелила в спальне новое шелковое белье – прохладное на ощупь, черное в синих цветах. Шептала ему в ухо такие слова, что у Павлика обрывалось сердце и летело в пропасть. Пела колыбельную. Под утро заснули, крепко переплетя ноги и скинув одеяло.