Вскрытие показало...

Корнуэлл Патрисия

Марино (щелкая зажигалкой): Значит, договорились. Итак, презервативы. Скажите, Мэтт, у вас были женщины на стороне?

Петерсен: Да как вы можете?!

Марино: Новы ведь целую неделю проводили без жены. Я бы на вашем месте не выдержал.

Петерсен: А я на своем выдерживал. Мне никто, кроме Лори, не был нужен.

Марино: Может, у вас были отношения с какой-нибудь актрисой из вашей труппы?

Петерсен: Да нет же!

Марино: Что вы так бурно реагируете? Все мы люди, все мы человеки. А вам, наверное, женщины сами на шею вешаются – с вашей-то внешностью. Да вам сам Бог велел завести интрижку.

Каждый, как говорится, "имеет право на лево". Но если вы с кем-то встречались, вы должны нам обо всем рассказать. Возможно, тут какая-то связь.

Петерсен (чуть слышно): Я же вам сказал, у меня никого не было, кроме Лори. И никакой тут связи нет, если только вы не собираетесь обвинить во всем меня.

Беккер: Мэтт, никто вас ни в чем не обвиняет.

Раздался скрежет: возможно, передвинули пепельницу.

Марино: Когда последний раз вы занимались сексом со своей женой?

Молчание.

Петерсен (дрожащим голосом): Боже.

Марино: Я понимаю, это ваше личное дело. Но у нас есть причины задавать вопросы подобного рода.

Петерсен: Утром в прошлое воскресенье.

Марино: Мэтт, вы, надеюсь, понимаете, что нам, кроме отпечатков ваших пальцев, понадобится ваша кровь и сперма на анализ. Мы должны все выяснить, сравнить – только тогда ситуация прояснится...

На этом пленка оборвалась. Марино нажал на перемотку и сказал:

– После допроса мы отвезли Петерсена куда следует и составили протокол. Бетти уже исследует его кровь.

Я машинально кивнула. Был час дня. Меня тошнило.

– Ну и каково? – зевнул Марино. – Я же говорил, что этот любящий муженек не так прост. Ну разве может нормальный человек через час после того, как нашел свою жену в таком виде, заливаться соловьем? Нормальные люди в таких случаях двух слов не свяжут. А этот распинался бы до Второго пришествия, если б я ему позволил. Попомните мое слово, Петерсен – скользкий тип. Жену изнасиловали и задушили, а он пьесы пересказывает. У меня это просто в голове не укладывается.

Я сняла очки и стала массировать виски. Голова гудела, спина взмокла. Больше всего на свете хотелось забыться и заснуть. Однако я еще пыталась возражать Марино:

– Поймите, он актер. Слова – это его орудие труда. Художник на месте Петерсена нарисовал бы картину. Для Мэтта слова – все равно что краски и кисти для художника. Он так выражает себя, он иначе не умеет. Для людей вроде Петерсена говорить – значит думать.

Я надела очки и взглянула на Марино. Мои слова явно сбили его с толку, он даже покраснел.

– Допустим, а как насчет ножа? Ведь на лезвии отпечатки Петерсена, в то время как сам он утверждает, что ножом пользовалась его жена, причем уже несколько месяцев. А на рукоятке "блестки" – такие же, как на петерсеновых руках. Вдобавок нож был в комоде, будто спрятан. Есть над чем подумать, не так ли, доктор Скарпетта?

– Что тут думать? Да, нож лежал на столе, а отпечатков миссис Петерсен на лезвии нет, потому что она использовала нож для вскрытия конвертов, и то редко. Зачем ей трогать лезвие? – Я так и представила Лори Петерсен, вскрывающую письмо здоровенным ножом. – Раз нож лежал на видном месте, ничего удивительного, что убийца его заметил. Он вполне мог вынуть нож из ножен. Убийца мог даже пугать им жертву.

– Пугать?

– А

почему бы и нет?

Марино передернул плечами. Я продолжала:

– Он ведь маньяк. Откуда нам знать, что на уме у маньяка? Может, он любит разговаривать с жертвами. Может, он спрашивал миссис Петерсен, чей это нож. Она, конечно же, отвечала – тут я даже не сомневаюсь. Убийца узнал, что нож принадлежит ее мужу, и рассудил примерно так: "Вот и славно. Поиграю ножичком и спрячу его в комод – копы ведь любят все перевернуть, наверняка и нож найдут". Не исключено, что, маньяк вообще не думал о ноже – просто отрезал им провода. Вы хотите сказать, что маньяк не идиот – у него должен был, быть собственный нож? Отвечаю: нож Петерсена показался ему более подходящим. Забирать его с собой убийца не стал, запихнул в комод, будто так и было – вот и все объяснение, и нечего заморачиваться.

– А может, все это сделал сам Петерсен? – Марино гнул свое.

– Ну уж нет, только не он. Вы когда-нибудь видели мужа, который прежде, чем убить жену, связывает ее и насилует? Да еще перебивает ей пальцы, ребра ломает, душит со смаком? Любой психолог вам скажет, что человек, будь он хоть трижды маньяк, может так поступить лишь с женщиной, которую он не знает, видит первый раз, но никак не с той, с которой он спит в одной постели, ест за одним столом, каждый день разговаривает. И потом, как же быть с тремя предыдущими убийствами?

Однако доблестный детектив успел отработать и эту версию.

– А вот как. Все убийства были совершены в ночь с пятницы на субботу, верно? Петерсен как раз в это время возвращается из Шарлоттсвилла. Возможно, жена заподозрила его, и ему пришлось ее убрать. Петерсен изнасиловал и связал ее, чтобы убийство походило на предыдущие и чтобы мы подумали, будто и Лори тоже маньяк замочил. А может, Петерсен – извращенец, он давно уже хотел сделать такое со своей женой и убил трех женщин только для отвода глаз. Так сказать, три Лии ради одной Рахили, хе-хе.

– Да, Агата Кристи отдыхает... Но как вам, возможно, известно, сержант, в жизни все гораздо проще, чем в детективных романах. Один человек убивает другого, предварительно изучив привычки жертвы, лишь чтобы вернее нанести удар. – Я встала, давая Марино понять, что разговор окончен.

Сержант тоже поднялся.

– В жизни, многоуважаемая доктор Скарпетта, на телах жертв обычно не обнаруживается странное вещество – такое же, как на руках мужа, который нашел тело жены и до приезда полиции успел измазать весь дом чертовыми "блестками". В жизни, доктор Скарпетта, у жертвы обычно муж не такой красавчик, не играет в театре и не пишет диссертацию о сексе, насилии, каннибализме, наручниках, удавках и так далее.

– А помните, – вкрадчивым голосом сказала я, – Мэтт говорил о странном запахе. Вы ведь приехали раньше меня – вы ничего такого не унюхали?

– Нет, – отвечал Марино, – ни черта я не унюхал. Может, это просто спермой воняло, если, конечно, Петерсен не врет.

– Думаю, запах спермы не привел бы Петерсена в замешательство.

– Но он же не ожидал такого поворота событий. Неудивительно, что он сразу не опознал этот запах. Я вот, когда вошел в спальню, ничего похожего на петерсеновы домыслы не почувствовал.