Встреча
Шрифт:
Странно, как порой добродетель или, точнее, полное отсутствие оной способны повлиять на человека, думала Августа. Безусловно, скандальные любовные связи Байрона и Шелли почему-то возымели необычайное воздействие на добродетельных дам, членов клуба «Помпея», которые вдохновенно взялись за перо.
Августа стремительно пересекла комнату и приблизилась к камину. От него веяло приятным теплом, хотя погода в этот день выдалась прекрасная. Салли, похоже, в последние дни все время мерзла. Она, как всегда, сидела в своем
— Добрый день, Августа. Ну, как дела?
— Просто отвратительно! Салли, я по собственной глупости попала в ужасную историю. Мне очень нужен твой совет. — Августа села поближе к подруге и склонилась к ее уху. — Пожалуйста, объясни мне, как заложить, к примеру, ожерелье, — прошептала она.
— Ах, дорогая, это, похоже, действительно очень серьезно! — Салли захлопнула книжку и вопросительно посмотрела на Августу. — Может, ты мне все расскажешь с самого начала?
— Ах, я вела себя как последняя дура!
— Да? Что ж, рано или поздно это случается со всеми, Ну-ну, успокойся. И рассказывай скорее. Должна признаться, сегодня мне почему-то особенно тоскливо и неспокойно.
Августа глубоко вздохнула и честно рассказала о случившемся, не скрывая подробностей. Салли внимательно слушала, потом понимающе кивнула:
— Ну, разумеется, ты должна выплатить долг, дорогая! Это вопрос чести.
— Да, абсолютно с тобой согласна. У меня нет выбора.
— И ожерелье матери — твоя единственная драгоценность?
— Боюсь, что да. Все остальные украшения подарил мне дядя Томас, и, по-моему, совершенно недопустимо продавать их или закладывать.
— А тебе не кажется, что можно просто пойти к дяде и попросить его о помощи?
— Нет. Дядя Томас будет очень огорчен этой историей, и вполне справедливо, надо признать. Он совсем разочаруется во мне, ведь тысяча фунтов — это так много! Он и без того уже проявил чрезмерную щедрость!
— Однако вскоре он должен получить от Грейстоуна значительную сумму на устройство вашей свадьбы, — сухо заметила Салли.
— Правда? — удивленно захлопала глазами Августа.
— По всей вероятности.
— Этого я не знала! — вырвалось у Августы. — Ну почему, спрашивается, мужчины никогда не обсуждают подобные вещи даже с теми женщинами, кого это касается самым непосредственным образом! Нет, они обращаются с нами как с глупышками! Должно быть, подобное отношение помогает им считать себя существами более высокого порядка.
— Возможно, ты отчасти права, — улыбнулась Салли, — впрочем, все не так просто. По-моему, — во всяком случае, когда дело касается твоего жениха или дяди, — мужчины ведут себя так только потому, что хотят уберечь нас от излишнего беспокойства.
— Чепуха! Впрочем, так или иначе, ни о каких свадебных выплатах
— Ах вот как! А ты уверена, что нельзя рассказать обо всем Грейстоуну?
Августа ошеломленно уставилась на подругу раскрыв рот. Ей понадобилось некоторое время, чтобы прийти в себя.
— Как? Рассказать Грейстоуну, что я проиграла тысячу фунтов в карты Лавджою? Ты с ума сошла! Да ты представляешь себе, как он это воспримет? Господи, каким благородным гневом он воспылает, если я ему признаюсь!
— Что ж, У тебя, наверное, есть основания так считать. Хотя, конечно, вряд ли он будет в восторге.
— Ну, допустим, отсутствие у него восторга по этому поводу я еще смогла бы пережить, — медленно проговорила Августа. — Но что он предпримет, узнав о моем долге? Возможно, мой поступок убедит его в необходимости расторжения нашей помолвки… Мне ни за что на свете не вынести такого унижения. Как мне объяснить ему, что я попала впросак, пытаясь всего лишь его подразнить, и оказалась полной дурой?!
— Да, я хорошо тебя понимаю. У всякой женщины есть гордость. Позволь мне немного подумать. — Салли рассеянно постукивала ногтем по кожаному переплету книги. — По-моему, самый простой способ все уладить — это принести ожерелье мне.
— Тебе? Но я должна заложить его, Салли!
— Вот мы его и заложим. Знатной даме всегда очень сложно заложить дорогую вещь и не оказаться при этом узнанной или случайно замеченной. Но если ты принесешь свое ожерелье мне, я могу послать к ювелиру Скраггза. Он никому ничего не скажет.
— Ах, теперь я поняла! — Августа с облегчением откинулась на спинку кресла. — Да, это просто замечательно. И как мило с твоей стороны предложить мне помощь, Салли! Когда только я смогу отплатить тебе за все?
Салли улыбнулась. На какое-то мгновение ее тонкое лицо озарил отблеск былой красоты, некогда делавшей ее царицей лондонских балов.
— Это мне нужно радоваться, что наконец-то я хоть чем-то сумею отплатить тебе за твою доброту, Августа. Ну, поезжай домой и привези мне ожерелье. К вечеру ты получишь свою тысячу фунтов.
— Спасибо! — Августа помолчала, испытующе глядя на подругу. — Скажи, Салли, а не мог ли лорд Лавджой нарочно втянуть меня в разговор об обстоятельствах гибели брата и воспользоваться моей рассеянностью в игре? Я не пытаюсь оправдаться, но никак не могу отделаться от этой мысли…
— Полагаю, это вполне даже возможно. Некоторые люди весьма неразборчивы в средствах. Он, вероятно, почувствовал твое волнение и использовал его, чтобы отвлечь тебя от игры.
— И заметь, он ни слова не сказал мне о том, возьмется ли доказать, что Ричард не был предателем, верно?