Встречный бой
Шрифт:
От волос, бровей и ресниц не осталось и следа.
— Здорово, парни, — сказал Патрик Конноли, когда его кровать поставили на место. — Как я рад видеть… вас видеть!
— Сомий хвост, — Роберт покачал головой. — Чудо, что глаза уцелели.
— Один из плазмоидов угодил мне прямо в харю, — губы слушались ирландца с трудом, так что соседям приходилось напрягаться, чтобы перевести его невнятное бормотание в слова. — Счастье, что я успел зажмуриться!
И палату огласил хриплый смех.
— А где ты служил? — поинтересовался Сахарный. —
— Не поверишь — на Эброне, — Конноли покачал головой. — А ноги, судя по тому, что мне рассказали, побывали в лужице из расплавленного металла.
— Где ты такую нашел? — хмыкнул Роберт.
— Там, где не ожидал, — ирландец скривился, рубцы на его лице задвигались, создавая впечатление, что происходит маленькое землетрясение. — Я в боях не должен был участвовать, но форсеры отыскали нашу базу, раздолбали за несколько часов и утащили всех трупаков…
— Каких трупаков? — Сахарный сел на кровати.
— А своих. Научная база «Гравий» — вот как называлось то место, которое я охранял, прежде чем попасть сюда. Ее создали недели две назад, свезли кучу умников с большими головами…
— И они изучали форсеров? — спросил Роберт, вспоминая странный приказ не уничтожать трупы врагов, а сохранять их и отдавать специальным «научным командам».
— Ну да, — Конноли поднял руку и осторожно почесался. — Ух, зудит-то как… Не то что изучали, а потрошили, точно кур. Я несколько раз стоял на часах у лаборатории, такого насмотрелся. Кровища там хлестала, как на поле боя… А еще расковыривали их плазменное оружие, чтобы выяснить, как оно действует. Только вот не успели особо ничего понять, как форсеры заявились сами и устроили научной базе «Гравий» небольшой кирдык…
— Много кому они его устроили, — проговорил Сахарный, вновь укладываясь. — Без вопросов.
В палату заглянула Жанна.
— Так, Кузнецов, сейчас я займусь вами… — проговорила она с напускной суровостью. — А вы лежите! Рано еще вставать! А то обратно все намотаем, да еще и к кровати привяжем!
Конноли развел руками и покорно лег.
Новенький напоминал скорее труп, чем человека. Грудь его охватывала плотная повязка, дыхание было хриплым и неровным, а лицо — белым, точно маска из алебастра.
— Из ионного орудия парня приложили, — уверенно заявил Сахарный, когда дверь за врачами закрылась. — Без вопросов. И легкое задето.
— Это ты в точку попал, — заметил Конноли. — Ничего, оклемается.
Роберт, сегодня получивший разрешение вставать, осторожно спустил ноги с кровати и ухватился за подоконник. Соседи наблюдали за ним с напряженным вниманием, новичок сипел.
— Помочь? — поинтересовался Сахарный.
— Не надо, — гордо ответил Роберт.
Отвыкшая от нагрузки нога чуть не подогнулась, когда он вступил на нее, по отросшим заново нервам стегнула боль, а в коленке что-то хрустнуло, будто сломалась тонкая ветка.
Но Роберт устоял, сделал пару шагов и вытер выступившую на лбу испарину.
— Браво! — Конноли хлопнул в ладоши.
— Пока
— Ничего, это пройдет, — кивнул Сахарный.
Во время вчерашнего осмотра его плечо было признано здоровым, так что завтра седому солдату предстояло покинуть госпиталь и снова отправиться туда, где раны не лечат, а получают.
В коридоре послышались возбужденные голоса, скрипнули дверные петли, и через порог ступил высокий человек в белой мантии.
— Мир вам, во имя Единого, — мягко проговорил он, покачивая головой, и блики забегали по выбритой макушке.
— Это отец Евгениуш, — из-за плеча служителя выглянула сердитая Жанна. — Он пришел позаботиться о ваших душах.
— Истинно так, — обладатель белой мантии поставил на пол большую и тяжелую на вид сумку. — Скажите мне, дети мои, часто ли вы вспоминаете о Единой Воле, что направляет помыслы и события? Не забываете ли молиться, очищать сердце пред Ликом Единого?
Роберт смущенно потупился. Последний раз он молился еще на Земле, когда перед отправкой на войну их завезли в главный нанкинский храм, а с тех пор на религиозные мысли просто не было времени.
Трудно думать о душе, когда тебя пытаются убить.
— Вижу, что сердца ваши зачерствели от боли и ненависти, — служитель чуть заметно нахмурился. — Но ничего страшного, ведь сказано в Книге Освобождения — ненавидящий Единого да обретет путь к нему, любящий да заблудится в любви своей…
— Грешен я, отец, клянусь трилистником, — проговорил Конноли. — Убивал…
— Любой солдат может сказать то же самое, — служитель неожиданно рассмеялся. — Если желаешь поговорить наедине, сын мой, то я буду готов выслушать тебя после вечерних процедур. Это касается вас всех.
И отец Евгениуш обвел обитателей палаты взглядом, теплым, спокойным и очень добрым.
— Что до остального — не буду утомлять вас длинными речами, — услышав это, Сахарный вздохнул с облегчением. — Но на первом этаже с сегодняшнего дня начнет работать храм, и я буду служить там каждый день в соответствии с указаниями Комиссии Единства. Приходите.
— Обязательно, святой отец, — кивнул Роберт.
— Вот и хорошо, — отец Евгениуш наклонился к своей сумке, щелкнул застежкой. — А это вам подарок, чтобы вы не скучали. А то тоска разъедает душу не хуже ржавчины…
К удивлению Роберта, из сумки оказался извлечен не экземпляр Девятикнижия в подарочном издании, а самый настоящий телевизор, маленький и плоский, похожий на поднос.
— Вот, во славу всех Святых и Пророков, — проговорил служитель, прилепляя телевизор к стене.
Чмокнул вакуумный крепеж и полупрозрачный прямоугольник повис, точно муха.
— Да будет с вами мир Единого и благость его, — заметил отец Евгениуш, подхватил сумку и вышел в коридор.
— Хороший подарок, — заметил Конноли. — Только что транслируют на этой планете? А ну показывай! Настройка, каналы…