Встретимся у Ральфа

Джуэлл Лайза

Противники вынырнули из холодильника и повернули к нему виноватые, мокрые от слез, красные лица.

— Куб-бок п-по п-поед-данию ш-шили, — пробубнил наконец Ральф, хрустя льдом и как мельница махая ладонями. — Пять штук… ш-шырых… До полной победы.

— Что?! Рехнулись. — Смит покачал головой и добавил, поймав взгляд Джемм: — Погляди на себя — лунатик. Готовая кандидатка в психушку.

Ничего подобного! На взгляд Ральфа, Джемм выглядела на все сто: черные, чуть влажные локоны упали на пылающие щеки, глаза блестят… и заблестели еще сильнее, когда она

бросилась к Смиту и повисла у него на шее. У Смита. Тошно смотреть, как быстро она сбросила завертевший их обоих кокон веселого безумия ради Смита — будто ребенок, которого весь вечер нянчила чужая тетя, пока наконец не пришел обожаемый родитель. Только что, казалось бы, их было двое — Джемм и Ральф, но вот вошел Смит и своим чертовым кейсом, как кувалдой, вдребезги все разбил. А ведь на один-единственный миг почудилось, что именно Смит здесь третий лишний, а он, Ральф, — вместе с Джемм.

Вечеру настал конец. Джемм прибирает разгромленную кухню, Смит развязывает галстук и вещает о встрече со шведскими банкирами. Баста. Все кончено.

Ральф сгорбился.

— Э-э… пойду, пожалуй, — едва слышно буркнул он. — Спасибо за прекрасный вечер, Джемм. Спасибо за пари, за карри… за все.

Он наклонился к ее щеке, но в этот момент Джемм повернула голову, и их губы встретились. Нежданное прикосновение волной прокатилось по телу — обожгло губы, встряхнуло сердце, скачком достигло желудка и завершило свой путь сладостным теплом в паху. Чили проиграли.

— Что ж… Спокойной ночи. — Варварское желание взять Джемм тут же, силой, боролось в нем с не менее мощным желанием исчезнуть.

Спотыкаясь, Ральф добрел до туалета, захлопнул дверь и тяжело упал на унитаз. Его трясло.

Я люблю тебя, Джемм. Я по уши, безумно, по-идиотски и бесконечно втрескался в тебя.

Блин.

Глава четырнадцатая

— Ого, вот это жизнь!

— Согла-асен, Шиобан. Ми-илый уголок, это уж точно, — на шотландский манер певуче отозвался Карл.

Розанна на заднем сиденье «эмбасси» прижала нос к щели в окне и сожмурила раскосые глаза от струи ледяного декабрьского ветра, вздымающей ее густую шерсть.

— Для галла акцент паршивый, мистер Каспаров.

— Да? А ты слышала, как Шон Коннери копирует ирландский акцент? Уши вянут.

Как только Шиобан и Карл оставили городскую Шотландию позади, окружающий ландшафт стал меняться с каждой секундой, плавно перетекая из холмистой ряби на юге в полноценные громады холмов, которые сейчас и преодолевала труженица «эмбасси», катя по бесконечным пустынным дорогам, прочертившим сказочную страну. Последние три четверти часа, с самой границы горной Шотландии, все разговоры Шиобан и Карла состояли сплошь из междометий и восторженных определений красот этого дивного края. А кто бы не замирал от восторга при виде пронизанных светом серебристых водопадов, струящихся по угольно-черным отвесным скалам, или миниатюрного островка, рукой самого гениального из художников изящно посаженного посредине горного озерца? Вдали пейзаж густо зеленел, будто укрытый роскошным бархатом с вкраплениями бледно-голубых отблесков предвечернего неба.

Ни Шиобан, ни Карлу прежде не доводилось бывать в Шотландии,

и теперь оба, словно вернувшись в наивно-восторженное детство, умирали от желания открыть новый уголок за во-он тем поворотом — и задержаться подольше в этом распадке, красотой которого невозможно налюбоваться.

— Вынужден признать, что Ирландии до здешних мест далеко. Ничего подобного в жизни не видел.

Шиобан изучала раскрытый на коленях атлас.

— Еще одно озеро — и мы на месте, — сообщила она, смахивая с лица встрепанные ветром волосы.

— Жаль. Ехал бы и ехал…

Уж сколько недель они не общались так, как сегодня. Определенно, эта разрядка вдали от Лондона и всех проблем была необходима. Конечно, лучше бы провести выходные наедине, хотя Рик де Ларжи, похоже, неплохой парень. Может, все и сложится.

После четырех часов низкое северное солнце покатилось к горизонту.

— Должно быть, приедем как раз к закату на озере. Джефф обещал отпадное зрелище. — Карл не смог стереть с лица ухмылку. Оставив правую руку на руле, левой он обнял Шиобан за плечи. — Нервничаешь?

— Да нет… разве что совсем немножко.

— Ага, я тоже. Но все будет отлично, вот увидишь. Надоест компания — сошлешься на нездоровье, посидишь у окошка и полюбуешься видом.

Шиобан выдавила смешок. Фальшивый, с болью отметил Карл. Он уже не помнил, когда наслаждался ее искренним смехом — заразительным, грудным, таким любимым, на который оборачивались пассажиры в автобусах и посетители ресторанов, из-за которого ее выставляли из библиотек. Теперь смех звучал тоненько и жалобно, словно вот-вот превратится в рыдания.

Какое-то время ехали молча, думая каждый о своем и невольно любуясь калейдоскопом небесных красок, ежесекундно меняющим оттенки.

— Гленкой — две мили. Почти приехали. К вечеринке готова, девочка, хм, хм? Готова накачаться первоклассным зельем и разойтись на всю катушку, хм, хм?

Оба следили за дорогой, чтобы не пропустить нужный поворот, где деревья, если верить разъяснениям Джеффа, были на полметра снизу выкрашены белым; иного ориентира у них не было.

— Вот! — Шиобан выбросила руку, указывая влево.

После поворота по разбитой колее добрались до развилки с облупленным деревянным знаком-стрелкой. «Сент-Коломбас», — гласила облезлая зеленая надпись.

— Прибыли!

Автомобиль, как черный жучок, пробирался по колдобинам в темноте, но уже через пару минут Шиобан с Карлом оказались в настоящей сказке: узкая аллея, подсвеченная с обеих сторон ярко-красными и зелеными китайскими фонариками, обвивающими ветки карликовых вишен, фантастическим лучом протянулась сквозь мрак ко входу в бывшую часовню.

— Боже, какая красота! — выдохнула Шиобан. Сказка, как выяснилось, только начиналась.

В конце аллеи они поймали финальные мгновения заката над озером: обшитая тесом часовня была подсвечена фиолетово-багровыми отблесками; китайские фонарики, спускающиеся вдоль лестницы к самой воде, словно отражали пурпур умирающего солнца; у старинного деревянного причала задумчиво покачивалась маленькая лодчонка. В ореховой роще, темневшей сбоку, гулко ухнула сова; ветряные колокольчики на окнах нежно тренькнули в ответ на дуновение морозного ветерка.