Вторая гробница
Шрифт:
– Я этого не знала, – извиняясь, ответила Сара.
– Откуда вам знать, мисс Джонс?! – с горечью произнес Картер и после секундной паузы добавил: – Но я не собираюсь жаловаться. Фанни и Кейт – сестры моего отца, они для меня словно вторые родители. Я ответил на все ваши вопросы? – Говард нервно сглотнул.
Сара Джонс не могла не заметить, что Говард страдает от ситуации, в которой оказался, но ей трудно было придумать что-либо, чтобы поддержать его. Когда она наконец осмелилась заговорить, ей вдруг стало ясно, что все слова прозвучат фальшиво. Сара вспомнила о своем прошлом.
–
Говард испытующе взглянул на нее, словно хотел проверить, была ли эта фраза просто отговоркой или все было сказано всерьез. И все же он ответил:
– Я не могу утверждать, что мой отец или мать действительно заботились обо мне. Я долго искал причины этому. Когда мне было двенадцать, я тайком прочитал журнал, купленный у торговца на улице, и в одной из историй узнал себя.
– Такую бульварщину нельзя читать детям! – воскликнула Сара с большим чувством возмущения, чем было на самом деле. – Что ты подразумеваешь под словами «узнал себя»?
На лице Говарда промелькнула застенчивая улыбка.
– Та история называлась «Королек» [4] , в ней речь шла об одном маленьком мальчике из Мидлсекса, который чувствовал, что его не любят и не понимают. Его родители почти не заботились о нем, и он ушел жить на улицу. Этого мальчика звали Джон. Он тосковал, как пес, и спрашивал себя, почему родители отдают его то одной няньке, то другой, перевозят его из дома в дом. Он чувствовал себя как королек из сказки. От жены лавочника он однажды узнал, что его мать вообще не хотела иметь детей. Она всячески пыталась избавиться от него еще до рождения, даже прыгала с движущегося экипажа.
4
Королек – аллюзия на сказку братьев Гримм.
– Тебе не стоит читать такую литературу, Говард! – перебила его мисс Джонс. – Не в таком юном возрасте.
Но Картера было уже не остановить.
– Погодите, – горячо настаивал он, – послушайте, чем закончилась история.
И Сара вынуждена была слушать дальше.
– Джон не был особенно смышленым, но он обладал одним талантом, который удивлял других уличных мальчишек. Он ходил по железным водопроводным трубам в Мидлсексе и так научился балансировать, что всеудивлялись. Когда в городе остановилась проездом группа канатоходцев, он спросил, сможет ли им пригодиться его талант. Без колебаний он взобрался на канат и прошел по нему с палкой-балансиром на уровне церковной колокольни. С этого дня Джон стал канатоходцем и объездил вместе с труппой всю Англию. И даже в Америке побывал…
– И ты тоже чувствуешь себя корольком?
Говард посмотрел на мисс Джонс, которая смерила его взглядом.
– Я был маленьким и слабым, скажу я вам. Все общественные школы отказались принять меня. Вот поэтому-то я в этой школе. И надо сказать, я очутился среди достаточно глупых девочек, которые только учат таблицу умножения и пытаются шить одежду. Я же стал взрослым за последние годы.
– Тебе плохо в этой школе?
Картер запоздало
– Я бы соврал, если бы попытался заверить вас, что мне нравится туда ходить. Но что мне остается делать?
– Неужели ты отказался от своей мечты стать знаменитым канатоходцем? Я думаю, что у тебя тоже большой талант!
– Вы имеете в виду это? – Говард пролистнул пальцами страницы своего альбома для эскизов. – Хватит ли этого, чтобы стать знаменитым?
– Ты должен в это верить! – настаивала Сара.
Картер пристально посмотрел на нее, но девушка не могла растолковать этот задумчивый взгляд.
Поднялся ветер, и Сара сказала, что собирается идти домой, пока не стало совсем холодно. Она спросила, не хочет ли Говард ее проводить.
Картер покачал головой и лишь пробормотал, что ему нужно поймать еще одну ящерицу. А для этого следует остаться одному.
На обратной дороге Саре в голову лезли странные мысли. Она чувствовала, что ее судьба и судьба мальчика как-то связаны. Хотя Сара была единственным ребенком в семье, это еще не значило, что жизнь у нее была лучше, чем у одиннадцатого. Она воспринимала себя как помеху другим людям, помеху одинокому отцу, помеху соседке, которая взяла Сару к себе и которую Сара вынуждена была благодарить за каждый пустяк, помеху в школе для девочек в Ипсвиче, где ей пришлось вымаливать постоянное место.
Что удивляло Сару Джонс, так это рассудительность, с которой юный Картер говорил о своей жизни. Жалость к себе и беспомощная злость, обычно присущие мальчикам такого возраста, казалось, были чужды Говарду. Да, он тоже прожил трудную жизнь. А Говарду было пятнадцать. И он был все еще ребенком, однако в его естестве Сара увидела для себя явное преимущество, которым и сама хотела бы обладать.
Глава 2
Для Сары потеря всех сбережений означала катастрофу, потому что она теперь вынуждена была идти на поводу у баронессы фон Шелль. Преподавание в школе для девочек давалось Саре нелегко. В Ипсвиче она привыкла к другому, а здесь девочки были упрямы, своенравны и совершенно не проявляли интереса к учебе.
Как только закончились первые четыре недели работы, баронесса вызвала Сару Джонс к себе в кабинет, который находился на самом верхнем этаже, в конце длинного коридора. На черной двустворчатой двери красовалась белая эмалированная табличка с надписью «Дирекция». С тех пор как Сара сюда приехала, она входила в эту комнату лишь однажды. Но, как и в первый раз, девушка вздрогнула при виде массивной черной мебели и тяжелых запыленных штор: казалось, эта комната пустовала несколько десятков лет.
Гертруда фон Шелль была неподвижна, как статуя из музея восковых фигур мадам Тюссо. Она сидела за чудовищно громадным столом с черными львиными ножками, который, вероятно, сделали еще при короле Георге (естественно, ІШ). Над головой баронессы висел ужасный портрет королевы Виктории в черной раме, такой массивной, что она, казалось, была вытесана из бревен.
Когда Сара подошла ближе, она заметила, что баронесса крайне взволнована. Лицо ее было пурпурно-красным, а на щеках проступили маленькие синие жилки.