Вторая клятва
Шрифт:
— Денег пожалел? — вопросил третий, появляясь из-за незаметной дверцы в стене. — А с кем дальше работать станем?
— Сами, — отрубил второй.
— А чем он тебе не угодил? Вроде бы вполне сносный подонок…
— Дурак он и сволочь, — процедил второй. — "Дело прежде всего!" Это не те карты! Не те, понимаешь?
— Не те, за которыми мы охотимся?
— Вот именно! Распинался тут, понимаешь, как ему девчонку хотелось, но он всем пренебрег во имя дела! Хвастался тем, как «чисто» ушел, дескать, пожар все следы скроет!
— Проклятье!.. — выругался третий. — Да с нас за такое…
— Шкуру снимут. Одна надежда, что эти проклятые карты были у капитана с собой. Мне страшно даже представить, что они могли попросту сгореть, что этот болван их не нашел, не заметил! А девушку как жаль…
— Становишься сентиментальным? Стареешь? — ухмыльнулся третий.
— Болван ты, — коротко сказал его собеседник. — Такие вопросы задаешь… Потому ты и рядовой исполнитель, а я — старший группы.
— Не понял?
— Вот и я о том же… Не понял. Представь на миг — карты сгорели, их больше нет. Что нам остается?
— Выжать информацию из капитана, — не задумываясь ответил третий.
— Верно, а как его лучше всего прижать? — спросил второй.
— Девушка? — догадался третий.
— Дочь, — подтвердил второй. — А теперь… если карт все-таки нет… если они погибли в огне… я даже не знаю, как нам заставить капитана говорить. Особенно если он свяжет нас с гибелью дочери.
— А вот эту работу предоставь мне, — обронил третий. — у меня все говорят. Даже немые от рождения. Люди обычно даже представить себе не могут, до какой степени они разговорчивы… и сколько всего, оказывается, помнят.
— Боюсь, это не тот случай, — покачал головой второй. — Я уж не говорю, что этот его пожар… — Он с ненавистью покосился на мертвое тело. — Эти его фаластымские склянки… секретная служба Олбарии недаром ест свой хлеб, они мигом окажутся поблизости.
— Значит, нанимать местного исполнителя было ошибкой, — подытожил третий.
— Распоряжение сверху не может быть ошибкой, — поморщился второй. — Это значит, что я совершил промашку, выбрал не того.
— И каков же выход?
— По уму, надо бы сообщить наверх о провале миссии. Тогда с нас снимут шкуру, а взамен пришлют более квалифицированных специалистов, которые и закончат операцию, если ее вообще еще можно закончить. Капитан, если помнишь, нездоров, заморская лихорадка — дело нешуточное. Что, если он уже не знает свои карты на память? Что, если они сгорели в этой проклятой гостинице? Что, если это окончательный провал?
— А не может быть так, что люди сэра Роберта перехватили их раньше нашего? — спросил третий. — Что у капитана и вовсе не было этих карт с собой?
— Я думаю, ты и сам понимаешь, что исключить такую возможность нельзя, — протянул второй. — Но… за капитаном следили очень плотно. Карты должны быть у него.
— Так что же нам делать? Жаль как-то расставаться со шкурой. Я к ней, признаться, привык.
— Управиться самим, — ответил второй. — И аккуратно. Очень аккуратно. Беседовать с капитаном ты станешь не раньше, чем выяснится, что все остальные способы не работают.
— Понял, — кивнул третий.
— Тогда разберись с трупом и приступим, — приказал второй. — Времени у нас в обрез. Дня три-четыре, не больше.
— А потом?
— А потом прибудет связной, и если к тому моменту у нас все еще не будет карты…
— Понял, — вздохнул третий.
— Тогда пошевеливайся!
— Наставник, я не запомнил, какого цвета у нее глаза! — потрясенно признался Эрик, заканчивая свое повествование.
— Знаешь, Эрик, это, пожалуй, самое приятное, что я слышу за сегодняшний день, — сказал Шарц, самолично угощая Эрика очередным куском пирога.
— Я перестаю быть профессионалом, утрачиваю навыки мастерства… и это — приятное? — тихо спросил юноша.
— Это — приятное, — кивнул Шарц, пристально глядя на ученика. — Ты представить себе не можешь, насколько приятное… да ты кушай пирог, кушай…
Дрогнувшей рукой Эрик поднес кусок ко рту и остановился… Усилием воли заставил руку опуститься. Мышцы напряглись. "Взять и запустить этим куском в наглую морду гнома!"
— Эрик, если ты бросишь пирог в меня, я поймаю, — заметил Шарц. — Если в Джека — он не поймает, но он и не виноват.
Медленно выдохнув, Эрик опустил пирог обратно на блюдо. И посмотрел в глаза наставнику.
— Хорошо, Эрик, очень хорошо, — кивнул Шарц.
— Что… хорошо? — охрипшим голосом спросил юноша.
— Все, что с тобой происходит, — хорошо, — ответил Шарц. — Знаешь, наверное, я должен бы был предоставить тебе право самому разобраться, что тут к чему. Увы… ты можешь бросить не только пирог, и не только в меня… кто-то другой может и не поймать. Поэтому придется поторопить события. Ты согласен услышать то, что я тебе скажу?
— Да… — медленно ответил Эрик. — Я согласен.
И, вздрогнув, сообразил, что, пожалуй, впервые не назвал Шарца ни «учителем», ни "наставником".
"Бунт?! — взвыл лазутчик в его голове. — Бунтовать против учителя?"
"Ты же сам всегда подговаривал его убить, — устало откликнулся Эрик. — Сам всегда говорил, что он меня с ума сводит, что он и не учитель вовсе, а самый настоящий враг. Разберись-ка с собой, сделай одолжение. А до той поры заткнись".
Шарц молчал, выжидающе глядя на ученика. Он то ли не заметил, то ли не пожелал прокомментировать его внутреннюю борьбу.