Вторая кожа
Шрифт:
— Спросил у Джи Чи, второго метрдотеля.
Она пересекла забитый прохожими тротуар. На женщине были сине-голубая льняная юбка и жемчужно-серая блузка под черно-зеленой полосатой короткой курткой. На ногах туфли без каблуков, а на шее тонкая золотая цепочка.
— Это не объясняет того, откуда вы узнали, где меня искать.
— Джи Чи также сказал, что вы сегодня придете на собрание персонала.
— Зачем он это сделал?
— Я объяснил ему, что влюблен. Думаю, он меня пожалел.
— Вот пусть и продолжает это делать.
Хоннико надела темные очки. Солнце выглянуло из-за облаков и светило все ярче, но Николас
— Неужели я так уж плох.
Хоннико сморщилась:
— Вам что-то нужно. Вся беда в том, что я никак не пойму что именно.
— Я уже говорил вам. Я пытаюсь найти Нгуен Ван Трака.
— Ах да. Он должен вам деньги.
— Верно.
Она шагнула к нему:
— Вы лжец.
— Я не лгу.
Она наклонилась:
— А меня нельзя запугать.
— А я и не говорил, что можно. Почему бы вам не снять эти очки, а?
— Даже ради симпатичного мужчины на шикарном мотоцикле я этого не сделаю, — добавила она с вызовом.
Николас улыбнулся:
— А теперь, когда вы бросили мне вызов, могу я хотя бы пригласить вас пообедать?
Хоннико подумала.
— Я тоже могу вас пригласить.
— Опять вызов, — усмехнулся Николас, похлопав по сиденью мотоцикла. — Мы будем есть и делать только то, что вы захотите, согласны?
Вместо ответа Хоннико села на мотоцикл и крепко обхватила Николаса руками. Он почувствовал прикосновение ее груди к своей спине.
Она все-таки сняла очки, но только после того, как они устроились за столом в маленьком кафе «Третий камень от солнца», названном так, видимо, в честь песни Джимми Хендрикса. Оно располагалось на террасе третьего этажа «Гордон билдинг», через улицу от «Маленького Беверли Хиллз», где можно было поесть в кафе «Тяжелый рок» или «Спрадо».
Николас любил именно это кафе, потому что оно было единственным ни на что не претендующим островком в море французских и китайских ресторанчиков, и ещё потому, что из него открывался вид на расположенный в «Беверли Хиллз» застекленный зал бракосочетаний, где всегда проходили экстравагантные свадебные церемонии, устроенные на западный манер. Как раз в этот момент проходило бракосочетание японской пары, одетой под Элвиса и Присциллу Пресли. В теперешнее время экономического кризиса излишества самого дурного вкуса в стиле Лас-Вегаса сменились странной для японцев склонностью к нелепому подражанию идолам американской поп-культуры. Когда молодые вошли в зал, из акустической системы раздалась мелодия «Пылающей любви» в огненном исполнении короля рок-н-ролла, и Хонико разразилась хохотом.
— Кажется, у вас все-таки есть чувство юмора, — сказал Николас.
— Боже, — еле выговорила она, вытирая глаза, — так вы знали об этом месте?
Он, смеясь, кивнул.
— Я решил, что для человека, работающего по ночам в фешенебельном ресторане, зрелище более важно, чем пища.
Ее темные миндалевидные глаза смотрели на него настороженно.
— Это очень мило с вашей стороны. — Потом, как будто испугавшись, что допустила ошибку, сделав ему комплимент, женщина схватила меню и уткнулась в него. Со своими светлыми волосами и восточными глазами она действовала на окружающих мужчин как двойной мартини.
Спустя некоторое время Хоннико заметила, что ее кавалера меню не интересует.
— Вы
— Закажите для меня, — ответил он. — Уверен, у вас хороший вкус, и что бы вы ни выбрали, мне понравится.
Хоннико отложила меню в сторону:
— Вы самый самоуверенный человек из всех, которых я встречала. Как вам это удается?
— Что вы имеете в виду?
— Взгляните на мир, — сказала она. — Стабильности нет нигде. Я когда-то думала — если уж что есть в Японии, так это стабильность. Но посмотрите, что происходит в последние четыре года. Мы находимся в нескончаемом кризисе, постоянные банкротства, крупные банки лопаются, сильная иена убивает нас, недвижимое имущество почти ничего не стоит, впервые на моей памяти началась массовая безработица, правящая партия теряет власть, людей больше беспокоит цена на рис, чем падение правительства, снова возникает опасность ядерной войны.
Окруженные толпой веселящихся гостей, Элвис и Присцилла вышли на солнце. «Пылающая любовь» сменилась на «Хочу, желаю, люблю». Кто-то принес микрофон, жених, подражая певцу, схватил его. Виляя бедрами, он начал шевелить губами в такт словам. Присцилла заламывала руки и закатывала глаза. Гости аплодировали.
Хоннико тоже поаплодировала.
— Вот почему мне нравятся такие самоуверенные люди, с сильной жизненной философией. — Она повернулась к своему собеседнику. — Это обнадеживает, значит, остались еще какие-то ориентиры, которым стоит следовать...
— Такие, как самураи даймио — военачальники, жившие когда-то здесь, в Роппонжи.
— Да, совершенно верно. Их учение о чистоте помыслов кажется слишком суровым, даже непостижимым для большинства людей с Запада.
Официант принес напитки, Хоннико заказала салат с козьим сыром и тушеные овощи.
— Я вегетарианка, — сказала она Николасу. — Надеюсь вы не против?
Он покачал головой и сказал:
— А знаете, как Роппонжи получил свое имя? Когда-то это место принадлежало шести даймио, о которых, я упоминал. В написании имен каждого из них был китайский иероглиф, обозначавший дерево. Отсюда и Роппонжи — шесть деревьев. В середине девятнадцатого столетия, когда статус самураев перестал служить защитой, их собственность была конфискована и передана императорской армии.
— Я знаю более недавнюю историю, — сказала Хоннико. — После войны район был реквизирован оккупационной армией и мало-помалу превратился в место развлечений. — Она вертела в руках свои темные очки. — Я знаю это, потому что в те годы здесь жил мой отец.
— Вы говорили, он был военным.
Очки метались по столу взад-вперед.
— Военный полицейский. — Она взглянула на него. — Отец, знаете ли, охотился за нарушителями закона: валютчиками, торговцами оружием, наркотиками, дельцами черного рынка.
Это было интересно. Тут явно скрывалось какое-то противоречие — чувствовалось, что она не хотела говорить об отце, но говорила.
— Расскажите о своей матери, — сказал Николас, когда принесли салат. Он надеялся, что это снимет напряженность.
— Тут не о чем рассказывать. Мой отец встретил ее здесь, в Роппонжи, — ответила Хоннико, наблюдая, как новая свадебная компания — молодые были одеты в черные кожаные мотоциклетные куртки с блестящими заклепками — шла через террасу под руководством несколько экзальтированного фотографа. — Вот и вся история.