Вторая ошибка бога

Макс Мах

Вторая ошибка бога

" Женщина была второй ошибкой Бога "

Фридрих Ницше

Глава 1

1.1

Первое, о чем она подумала, очнувшись, это то, что ее похоронили заживо. Датчане были способны на многое, могли и закопать, если нашли раненой и беспомощной. Мало она их резала. Надо было больше, но что она могла? Конунг сказал, нет, значит, нет. «У нас мир, и хватит размахивать секирой!» Однако, ей этот мир был в тягость, прежде всего, потому что ей совершенно не хотелось выходить замуж за это ничтожество, принца Датского Амледа[1]. Впрочем, все это эмоции. Маргот знала, что такое долг, и, если для благополучия Рода потребуется лечь под этого датчанина, она ляжет, раздвинет ноги и будет думать о родине. Однако,

свадьбы не случилось. Ее пророчество исполнилось, - зря ей не верил отец, - и датчане высадились у Гетеборга. Так началась эта клятая война, и Маргот хорошо помнила все ее перипетии. Как помнила и то, чем все закончилось. А закончилось все скверно. Их предали свои же родичи, не близкие, разумеется, а седьмая вода на киселе, но они находились внутри крепостных стен и однажды ночью открыли ворота врагам. Кого-то из них Маргот убила тогда прямо в замковом дворе, но им, - ей и людям ее отца, — это помочь уже не могло. Враги ворвались в замок, и дальнейшее осталось в ее памяти, как кровавый хаос. Гёты[2] дорого продали свои жизни, и датчане хорошо умылись кровью, но вот конец сражения, она отчего-то не помнила. Что тогда произошло? Чем все закончилось? Наверное, получила удар по голове и отключилась. Потеряла сознание и беспомощной попала в плен? Возможно, поскольку очнулась она в каменном гробу. Камень был везде: снизу, сверху и по бокам, и это наводило на мрачные мысли.

«Замуровали?»

Такое тоже могло случиться. У победителей в таких войнах, как эта, иногда окончательно сносит крышу.

«Могли изнасиловать… - мельком подумала Маргот, - но, наверное, на меня и смотреть-то было противно, не то, что мечтать о моем божественном теле».

Маргот неплохо представляла себе, как она должна была выглядеть после двух часов боя, а вернее, кровавой резни в коридорах и залах замка. Посеченная броня, разорванная и опаленная огнем одежда, ожоги на голове и лице, и кровь. Много своей и чужой крови, которой она была покрыта с головы до пят. Вот, собственно, эта последняя мысль и заставила ее задуматься по-настоящему. Маргот вдруг осознала, что кожа ее чиста, на теле нет ни ожогов, ни ран, да и крови на ней тоже нет.

«О! – сообразила Маргот, аккуратно ощупав себя во всех доступных ее рукам местах. – Так меня похоронили, а не замуровали. Я в саркофаге!»

В истории, насколько она знала, было несколько подобных случаев. Мертвый сон[3] потому так и называется, что похож на смерть. Человек почти не дышит. Сердце бьется редко и слабо. Температура падает. И для того, чтобы понять, что человек скорее жив, чем мертв, за ним надо наблюдать, но, что, если в тот день ни у кого на это не было ни сил, ни времени? А, может быть, и желания…

Она уперлась руками в свод своей могилы, но каменная плита оказалась для нее слишком тяжелой, и тогда настало время магии. Не задумываясь, Маргот направила свою темную силу в руки и, легко сдвинув крышку саркофага в сторону, вылезла наружу. Ну, что тут скажешь? Это, и в самом деле, была Княжеская крипта – усыпальница конунгов Гёталанда[4].

«Странно! – удивилась Маргот. – Почему они похоронили меня рядом с конунгами? Я же женщина и конунгом быть не могу!»

Сейчас, оглядевшись в крипте, - ночное зрение позволяло это сделать даже при полном отсутствии света, - Маргот поняла, что ее похоронили в саркофаге, приготовленном для ее отца Альгаута. И не просто похоронили, а уложили в гробницу в полном воинском уборе, как мужчину, а не в платье, как подобает женщине. Ей даже секиру оставили. Правда, не ту, с которой она билась на подступах к донжону, но тоже неплохую, ухватистую и увесистую, то есть, такую, какой она могла «фехтовать» в полную силу, лишь пустив в руки Черную Мглу[5].

«Похоронили, как воина… среди конунгов и с оружием в руках… Что бы это значило?»

Все было странно, и чем дольше, а значит, и подробнее, Маргот исследовала Княжескую крипту, тем больше у нее появлялось вопросов. Вдоль стен усыпальницы и в нишах, образованных полуколоннами, поддерживающими арки свода, стояли сундуки, полные золота и серебра в монете и различных изделиях, чашах и кубках, блюдах и братинах, жирандолях и других красивых и ценных вещах. Впрочем, золотая монета наполняла также три небольших «винных» бочонка, а в больших ларцах лежали семейные драгоценности, включая корону конунга и его украшенный рубинами и кроваво-красными алмазами меч. Получалось, что кто-то не только упокоил здесь саму Маргот, но и снес в усыпальницу всю сокровищницу Дёглингов.

«А заодно и оружейную…»

Мечи, секиры и копья, кинжалы и стилеты, щиты и рыцарские доспехи – все это было аккуратно сложено в задней части крипты, там, где находилось всего лишь несколько саркофагов, в которых покоились останки основателей Рода. Впрочем, для Маргот важнее оказалось другое. Поскольку главный вход в усыпальницу был, как выяснилось, полностью замурован, выбраться из нее теперь можно было только через потайной лаз, находившийся как раз в задней части крипты. К счастью, Маргот помнила, где тут на что надо нажать, чтобы открылся тайный проход. Знала она и то, что из этого узкого подземного коридора можно попасть в несколько разных, но одинаково важных помещений замка. Отец посвятил ее в эти тайны, поскольку, как ни крути, она в свои пятнадцать лет была самым

сильным боевым магом Рода. Братья могли наследовать отцу, но зато уступали ей в бою. А все дело в том, что их родила обычная женщина, - титул здесь ни при чем, - а ее родила конунгу черная вёльва[6] – урожденная фрайхеррина[7] Эбба Йерне. Отец это понимал и, если бы мог, назначил наследницей свою любимую дочь, но женщины в их стране не правят. Поэтому, - после разрыва помолвки с принцем Датским, - сошлись на том, что она будет помогать отцу, как советник, вёльва и старший офицер, а он за это предоставляет ей полную свободу жить так, как ей хочется. С одним условием. Она должна выйти замуж не позднее своего двадцать третьего дня рождения, но мужа может выбрать сама. Вообще-то, для их королевства, - да и для других известных ей царств-государств, — это был щедрый подарок, открывавший перед ней замечательные перспективы. Будучи сильной и к тому же обученной вёльвой, она хоть сейчас могла начать спать с мужчинами без страха забеременеть, и если не афишировать свои похождения, то к нужному возрасту можно будет найти какого-нибудь слабохарактерного аристократа и, окончательно сломав его волю, заставить забыть о том, что жена досталась ему не девственницей и что она злостно не выполняет брачные обеты. А родить всегда можно от годного любовника – мага и воина с хорошей родословной. Впрочем, воспользоваться этим своим правом Маргот не успела. Ей было двенадцать, когда она ушла с конунгом на свою первую войну, и почти шестнадцать, когда по всей видимости она должна была умереть. Но не умерла! Знать бы еще, как ей это удалось! Впрочем...

«Все тайны узнаются в свой срок», - напомнила она себе, продолжая исследовать «подземные тропы».

Ход, ведший к подземельям под паласом[8] Гаута[9], оказался замурован. И три других лаза, выводивших к другим важным пунктам, оказались либо разрушены и завалены камнем, либо замурованы. Внутри замка в ее распоряжении оказался только проход в казематы под цитаделью. Другой не разрушенный лаз вел наружу. Через него можно было попасть в неприметный грот в скале, на которой стоял замок. Однако, прежде чем куда-нибудь пойти, Маргот тщательно изучила доступные ей пространства и себя любимую. Сама она была цела и невредима и одета в облегченный воинский убор. Поддоспешник был, как новенький, кожаные штаны с теплым подбоем тоже. Все новое, свежее и высшего качества. Да и в крипте все обстояло точно так же: ни пыли, ни затхлости, ни запаха плесени и смерти, и Маргот отлично знала, чья это магия. Тем более ее озадачил толстый слой пыли, покрывавший все горизонтальные поверхности в остальных помещениях. Если верить своим ощущениям, а не верить им не было причины, вне стен крипты прошло много времени. Может быть десятки лет, но могло статься, что и сотни. Однако узнать, так ли это на самом деле, можно было лишь наведавшись в город, потому что в замке, кроме нее не было ни одной живой души. Так что, оставался только город, лежавший у подножия замкового холма. Впрочем, по первым впечатлениям с городом дела обстояли отнюдь не так просто, как хотелось бы.

Если судить по положению луны, Маргот выбралась наружу в самом начале третьей стражи[10].

«Середина месяца… Скорее всего, поздняя весна или начало лета… - оценила она свои ощущения.
– И вот это все!»

«Этим всем» было разноцветное марево, в которое был погружен город, лежащий у ее ног. И это не был ни живой огонь, ни колдовской. Свет явно исходил от каких-то артефактов неизвестного происхождения, но их было так много, что возникало подозрение – здесь порезвились все ведьмы и колдуны Скандинавии, да и то Маргот сомневалась, что этого будет достаточно.

«Ансгар[11] заступник, что же это такое?!»

Приглядевшись, Маргот заметила, что большинство домов, расположенных ближе к холму, те же самые, что она видела обычно с вершины Сторожевой или Надвратной башни. Те же, да не те. Прежде всего свет. Несмотря на ночное время, в некоторых окнах горел яркий свет, и это не был огонь. В смысле, этот свет давали не свечи и не лампадки, не факелы и не камины. Освещены были, - и при этом хорошо освещены, - и улицы. Пустые улицы, по которым время от времени проходили припозднившиеся прохожие и проезжали «волшебные» экипажи. Ни лошадей, ни других животных впряжено в них не было, но они двигались, и двигались очень быстро. Однако, и «волшебными» Маргот назвала их только потому, что не было у нее другого подходящего слова. А магии в этих повозках, на самом деле, не было вовсе. Магический фон города был явно ниже, чем в прежние времена, не сильно, но все-таки, и все необычное, что видела сейчас Маргот, было невозможно объяснить ссылками на колдовство.

«Ну, допустим, - рассудила Маргот, - что за прошедшее время механика и алхимия развились до небывалых высот. Механика, оптика и алхимия… Но сколько же прошло времени?»

Предположение о развитии наук казалось логичным, но Маргот неплохо знала историю и понимала, что быстро только кошки родятся. Герон Александрийский изобрел свой эолипил[12] почти за полторы тысячи лет до ее рождения, но никаких других телодвижений в эту сторону так и не произошло. Хотя развитие механики было налицо. Часы, осадные машины, книгопечатание… Однако сколько столетий должно было пройти, чтобы появились такие вот механизмы, как эти «самодвижущиеся» экипажи, и такие удивительные дома? Высокие многоэтажные дома, построенные из стекла, камня и стали, вызывали и восхищение, и удивление. Как, ну, как такое можно построить?!