Вторая попытка
Шрифт:
— Эльза, брось её!
— Я должна быть вооружена. Я несу ответственность за тех, кого приручила.
Я только хмыкнула. Хочется ей таскать эту тяжесть, так на здоровье. Хотя я видела, что вести меня и держать явно нелёгкую пилу ей не просто. Я сосредоточенно, стараясь не делать резких движений, шагала вперёд. Прислушивалась к тишине, к лёгкому шевелению ребёнка внутри меня, которое говорило о том, что он жив, и надеялась, что скоро все окажется позади. Скоро я окажусь в чуть пахнущей хлоркой палате и наконец выслушаю доктора с усталыми глазами, который, конечно же, будет говорить мне только хорошее. Эльза
— Сколько комнат в этом вашем доме? — шепотом поинтересовалась я.
— Это крыло прислуги. Обычно здесь всегда живёт пять-семь человек. Сейчас распустили. А так шесть спален, восемь ванных в общем, три большие гостиные, одна моя маленькая, я там была только раз, но она мне полагается, столовая, кухни, кладовки и прочие помещения вроде спортзалов и винных погребов.
— Живут же люди, — присвистнула я.
— Не свисти, денег не будет.
Я послушно заткнулась. Мы вышли из крыла, в котором обитала прислуга и которое раза в четыре, а то и пять, было больше моей квартиры. Коридор сразу стал в разы шире и даже стены зрительно богаче. Шаги наши приглушались ворсом ковра, а говорить было страшно, Эльза основательно меня запугала. Раздался одинокий, почти погашенный стенами звук выстрела, но мы вздрогнули так, словно он набатом отдался в наших ушах.
— Пошли на первый этаж, — сказала я. — На втором я уже насиделась. А на первом хоть в окно вылезти можно.
Эльза повела меня к лестнице, которая тянулась, красиво изгибаясь. Во всем доме не горело ни одной лампы, было сумрачно и жутковато. И правда, как в склепе.
— Идём в мою гостиную, — вдруг решилась Эльза. — А то выкинет меня Игорек из дома, и не успею ею насладиться.
— Идём, — согласилась я торопливо.
Торопливо оттого, что на улице слышались крики и в коридоре, открытом всем взглядам, я чувствовала себя, как на сцене, с свете софитов. А хотелось забиться уже в какой-нибудь уголок и переждать суматоху.
— Пришли.
Эльза толкнула дверь в комнату, и мы вошли в маленькую гостиную. Маленькой её могла бы назвать разве только Эльза. Большая, светлая комната, даже сейчас, в вечерних сумерках я могла различить каждую деталь интерьера. Это была моя комната. Я бы осталась в ней жить, так она была прекрасна. Но принадлежала она, к сожалению, Эльзе.
— Сядем и будем сидеть?
— Да, только сядем за диван. Давай, я тебе подушек накидаю, болезная моя.
Эльза и впрямь накидала подушек, и мы сели в получившемся мягком уголке, между диваном и раскидистым цветком в высоком горшке.
— Ну все, ждём.
— Ждём, — согласилась я, устраиваясь поудобнее. Живот слегка тянуло, я уговаривала малыша потерпеть, скоро все это закончится.
Мы сидели и слушали дыхание друг друга. Кроме него не слышалось ничего. Раньше я любила тишину, а сейчас просто ненавижу. Я хочу слышать музыку, смех, не хочу ждать, когда тишину прервет очередной выстрел или крик. И гадать, не в Адама ли это выстрелили. И вдруг попали. Малыш, уловив мою тревогу, забился в целой серии хаотичных движений такой силы, что мне пришлось изменить позу, в прошлой ему было явно не комфортно. Я слегка поморщилась. Сын становился сильнее.
— Шевелится? — свистящим шепотом спросила Эльза. — Дай потрогаю.
И,
— Сильный. Весь в папу.
Я промолчала. А Эльза сидела, как на иголках, так её распирало. Эта деятельная натура не выносила тишины и покоя. В ней был миллион слов, которые надо сказать, и сотня нелепых, ещё несовершенных поступков.
— Он был такой красивый, — нисколько не смущаясь моего молчания, продолжила она. — Адам. И сейчас, и в детстве. Его бабка хорватка, а так себя вела, словно племянница королевы английской. Терпеть её не могла.
Она замолчала, прислушиваясь. Я прислушалась тоже. Под окном пробежало сразу несколько человек. Мальчики, значит.
— Его мама родила в девятнадцать. Такая же шлюшка, как и моя мама. Только еще менее везучая. Тонкая была, как тростинка, роды тяжелые, умерла от кровотечения. Вот его и растила чокнутая, голубых кровей бабка. Мне кажется, она даже рада была, что дочка умерла. Та ведь её позорила.
— Зачем ты мне это рассказываешь? — удивилась я.
— Во-первых, потому, что сидеть и ждать в тишине невыносимо, а во-вторых, потому что ты должна лучше знать нашего мужчину.
Нашего, как же, вдруг со злорадством подумала я и осеклась. По крайней мере, её он больше, чем мой, он столько лет безраздельно принадлежал ей.
— Говорил на трёх языках. На скрипке играл, представь себе? Все мальчишки пиво пьют и курят, а он идёт, со скрипкой своей, ворона белая…И все равно, я всегда знала, что он круче, сильнее всех остальных. И бегала к нему, и черпала из него силы, и отдавала свои…и даже фашистская бабка не могла меня остановить. Эх, Женька, знала бы ты, какая была любовь. Когда в целом мире ничего не нужно, лишь только знать, что вот скоро он рядом будет, а потом прижаться и вдыхать его запах, его тепло, и руки его на себе чувствовать, и знать, что все у вас впереди и что никто и ничто нас не разлучит…
— Мы обе знаем, чем это закончилось, — иронично отозвалась я.
— Черствая ты, Женька, — вздохнула Эльза.
В глубине дома прогрохотали шаги, гулко хлопнула дверь. Кто это, неужели Адам? Но шагов было много, мужчины в крепких ботинках бегали по дому и открывали двери.
— За нами пришли, — удовлетворённо протянула Эльза. — Я же говорила. Эх, повеселимся на славу.
— Ты, может, ещё бутылку выпила, а я не заметила? — заподозрила неладное я.
Эльза прижала палец к моим губам. Я едва не вскрикнула, возмущенная излишней интимностью этого жеста, но посмотрела на неё и осеклась — её взгляд говорил о многом. К тому же я верила, что у Эльзы есть встроенный локатор, предупреждающий об опасности. Правда, по большей части, она летела к опасности, словно мотылёк в пламя. Сейчас же она была напугана, причём серьёзно.
— Теперь-то все начинается по-настоящему.
Переспрашивать, что начинается, я не стала. В глубинах дома-склепа прогрохотало, я сама не заметила, как нашла руку Эльзы и стиснула её. Захотелось, чтобы кончилось все скорее, уйти уже отсюда, уйти и не возвращаться. Остро, до боли захотелось домой. К своим мечтам и своим краскам.
— Эльза!
Мужской голос разнесся по длинным просторным коридорам и даже отозвался эхом. К сожалению, это был отнюдь не голос Адама.
— Сергей, — прошептала едва слышно Эльза. — Ищет.