Вторая попытка
Шрифт:
— Я понимаю, — она замолчала, борясь с эмоциями, — но, Сережа, это просто так не пройдет.
— Знаю, но выхода нет, а то сейчас натворим дел, потом придется долго расхлебывать, да и люди в нас разочаруются.
— Хорошо.
Марина вздохнула, порылась в своем чемоданчике и, достав с самого дна упаковку с ампулами, быстро подготовила инъекцию. Опять легкий укол, и спокойный комментарий:
— Через пять минут почувствуешь прилив сил.
— Спасибо, Марина. Пригласи ко мне Дегтярева и Семенова.
Несмотря на слова Марины, облегчение пришло намного раньше, и я почувствовал, как в голове утих
Сил самому встать не было, поэтому просто остался лежать на кровати. В прояснившейся голове автоматически уже анализировались факты, которые были известны, и картина складывалась какая-то нелогичная. Одновременно два нападения — логично бить в нескольких болевых точках, но осуществить это весьма и весьма трудно, слишком много допущений и временных нестыковок, для устранения которых нужно привлекать все больше и больше людей и ресурсов, что повлечет за собой однозначную утечку информации. Да и на Сталина сбросить бомбардировщик, забитый взрывчаткой, не так уж и просто. ПВО Москвы и Московской области сейчас как бы не одно из самых лучших в мире, и благодаря нескольким радарам из будущего, отслеживает даже низколетящие цели. Поэтому вряд ли неведомые супостаты могли просто так незаметно пролететь и атаковать усадьбу, где должен быть Сталин. Что-то тут не так…
Отвлекшись от тягостных мыслей, я стал осматривать комнату. Несмотря на явно дореволюционную постройку Усадьбы и некую претензию на определенный стиль и элегантность, за двадцать лет хозяйствования большевиков внутри помещения приобрели стандартный, можно сказать, рабоче-крестьянский вид. Деревянные рамы окон, наверно, в двадцатый раз красились белой густой масляной краской, без обязательного ошкуривания и снятия ранних слоев. Стены давили типовым зеленым цветом, на фоне которого картина — летний натюрморт с яблоками, плетеной корзиной и снопами спелой пшеницы — выглядела, как никогда, реалистично и притягательно.
Через несколько минут подошел Олег в сопровождении озабоченного Семенова. Вошедшие посетителя расхватали стулья и разместились возле кровати.
— Как ты, Серега?
Олег был озабочен, исчезла даже обычная улыбка, которая делала его лицо доброжелательным и открытым. Сейчас он был мрачнее тучи.
— Нормально, бывало и хуже. Как обстановка?
— В Чкалове всё нормально, меры безопасности усилены. С армейских штабов, где есть наши люди, пришли сигналы, что всё в норме, но особые меры предосторожности приняты.
— А что с убийством Сталина?
— А вот тут не всё понятно. Наша сетка работает, ретрансляторы пашут в штатном режиме. Кремлевский роутер пингуется. Но оперативной информации кот наплакал, даже про уничтожение кортежа ни слова, хотя такие вещи сразу в оперативку попадают.
— А в средствах массовой информации?
— Уже было сообщение Левитана о покушении, но ни слова о гибели Сталина. Типа «подлый план заговорщиков» и так далее.
— Связаться пытались?
— Пытались. В ГУГБ НКВД никто ничего не знает, дежурные даже на вызовы с Усадьбы не отвечают. В общем, Серега, надо сваливать, и побыстрее, а то, если власть сменилась, нас накроют.
Семенов, опустив глаза, о чем-то сосредоточенно думал. Подняв голову, он, чуть скривившись, посмотрел
— Сергей, тоже видишь нелогичность во всем происходящем?
— Конечно. Ну не мог штаб ПВО пропустить какой-то бомбардировщик к резиденции Сталина. Районы столицы еще с тридцатых перекрыты для любых полетов. Саботаж в войсках ПВО? Но там же, в оперативном штабе в первую очередь, всех подряд проверяли на детекторах лжи, когда новое оборудование ставили. А, считай, в черте города устроить побоище? Вообще чистый идиотизм. Если это Сталина рук дело, то они бы по-тихому повязали бы, и всё. Зачем шум-то такой устраивать?
— И я вот про это думаю. Надо со штабом ПВО связаться и с главным управлением НКВД, может, что и выясним. Но уж очень похоже на последний писк оппозиции…
— Вот-вот. Это всё притянуто за уши, как наш бомбардировщик, набитый химическим оружием, упавший на Гитлера в окружении детишек. Все шито белыми нитками. Будет хохма, если тут на Сталина грохнулся немецкий бомбер, в котором совершенно случайно найдут неповрежденные карты с пометками Жукова и с большим красным жирным крестом: «Падать сюда», — и полной подборкой переписки половины нашего генералитета с германским генштабом.
Меня перебил Дегтярев, который по радиостанции слушал чей-то доклад, и воскликнул:
— Хм, это интересно!
— Что?
— Да тут наши айтишники нашли в сети по мас-адресу ноут Сталина и пропинговали. Он в данный момент нормально работает и находится в подземном укрытии, где-то под Кремлем, и с него качают информацию с нашего сервера. Планшет Берии, кстати, рядом и тоже вполне неплохо себя чувствует. Ребята дистанционно запустили встроенные веб-камеры и убедились, что и комрад Сталин и папа Берия живы и здоровы. Сталин сейчас информацию по Савченко качает. Это тот гэбэшник, которого за собой Хрущев с Украины притащил. Даже видеозапись их разговора сделали…
В дверь настойчиво постучали, и, не дожидаясь разрешения, в комнату вломился комендант Усадьбы и, тяжело дыша, напрямую обратился ко мне. В его глазах плескался самый настоящий страх, и мне стало неуютно от этого.
— Товарищ подполковник, — с трудом выдохнул он. Видимо, бежал из последних сил. — Вот…
Он протянул мне обычную DECTовскую телефонную трубку Panasonic. С нынешним оборудованием никто наш разговор прослушать не мог — в Усадьбе стояла мини-АТС из будущего, в которой стоял модуль VoIP, связанный по нашим вычислительным сетям с аналогичными коммутаторами на других важных объектах. Такие стояли на нашей базе в Чкалове, в Кремле и еще в паре других мест, где трудились люди из будущего, либо принимались серьезные решения, касающиеся нас. Соответственно, перехватить и послушать цифровой зашифрованный сигнал вряд ли мог, поэтому в данной ситуации можно было свободно говорить.
Я взял, приложил к уху:
— Да, слушаю.
— Здравствуйте, Сергей Иванович, — с характерным акцентом поздоровался Берия.
— Здравствуйте, товарищ Иванов. И передайте мой привет и пожелание долгих лет жизни товарищу Максимову. Это тот, который сейчас рядом с вами на своем ноутбуке материалы по Савченко просматривает.
В трубке повисла пауза, и я услышал, как Берия что-то спросил у Сталина и, получив ответ, уже открыто усмехнулся в трубку:
— Вы можете смотреть, чем мы сейчас занимаемся?