Вторая попытка
Шрифт:
– Нет, нет, – лепетал в ответ Зайдлиц, с испуга смешивая немецкие и русские слова. – Я никого не допрашивал. Я только документы переводил.
Коновалов еле сдерживался. Но ещё был шанс, что немец даст хоть какую-то наводку на этот проклятый объект Z.
У Тани, когда ей рассказали историю о повешенных связных, глаза тоже засветились недобрым огоньком. Вилор, заметив это, залюбовался девушкой. Сейчас, в гневе, со сверкающими глазами, Таня была особенно прекрасна. А вот унтершарфюрера Зайдлица не могли не посещать совсем иные мысли. Ни Коновалов, про которого нетрудно было понять, что он здесь командир, ни эта девушка, сносно
К концу второго дня стало ясно, что добиться нужной информации от немца не удастся. Просто он, видимо, действительно ничего не знает. Мелкая сошка, всего-навсего унтершарфюрер, нижний чин во всей их иерархической цепочке фюреров с различными приставками.
Когда Вилор с Таней сообщили об этом Коновалову и Портнову, Иван, ни на секунду не задумываясь, подытожил:
– Всё понятно. Осталось эту мразь расстрелять без промедления!
Все замолчали. Вилор нервно кусал губы. Взгляд Тани был обращён куда-то в сторону, и Скубжевский никак не мог увидеть выражение её глаз. Комиссар Портнов молчал. Видимо, отнёсся к словам командира как к неизбежности, пусть и неприятной.
– Вилор, приказываю привести приговор в исполнение.
У Скубжевского перехватило дыхание. Перед глазами забегали по кругу цветные круги. Он еле устоял на ногах, хотя заметно качнулся сначала в одну сторону, а потом, как маятник, в противоположную.
– Кто, я? – произнёс Вилор ещё более тихим шёпотом, чем Зайдлиц на допросах.
– А что, кишка тонка? – издевательски вопросом на вопрос ответил Коновалов, смотря при этом на Таню.
В этом взгляде Ивана царило нескрываемое желание унизить Скубжевского в глазах девушки. Но Вилору сейчас было всё равно, что подумает Таня, он просто забыл на время о существовании Сёминой на белом свете.
– Товарищ старший лейтенант, – звенящим от напряжения голосом официально произнёс Скубжевский. – Я военнослужащий Красной Армии, а не палач.
– А я, значит, палач? – взорвался Коновалов. – Ты чистенький, в белых перчаточках, а мы вот с комиссаром в дерьме копаемся. Так, что ли?.. Младший лейтенант, я Вам приказываю расстрелять фашиста Зайдлица как совершившего тягчайшие преступления против нашего советского народа!
– Вы не можете мне такое приказать. К тому же я не Ваш подчинённый, у нас своё командование в центре есть, – Вилор страшно побледнел, но одновременно обрёл уверенность в голосе.
– Я старший по званию! А приказ старшего по званию – закон! – чеканил слова Коновалов. – Понятно? Ваше счастье, младший лейтенант, что Вы задание центра выполняете, а то бы я Вас самого перед строем расстрелял за трусость и неисполнение приказа!
Лицо Вилора сделалось мертвенно-пепельным.
Портнов подошёл к Коновалову и легонько обнял его за плечи.
– Иван, перестань, не горячись. А Вы, – перевёл комиссар взгляд на Вилора, – идите сейчас отсюда от греха подальше.
Скубжевский с трясущимися руками направился к выходу из командирской землянки, но замер на полпути, поражённый прозвучавшими в наступившей звонкой тишине словами Татьяны:
– Иван, разрешите мне!
– Что, Таня? – не понял Коновалов.
– Привести
– Вы это серьёзно?
– Абсолютно, – твёрдо ответила Таня и добавила: – Стёпку не могу забыть… мёртвого…
– Ну что же, товарищ Сёмина, – после короткого раздумья произнес Иван, – давайте. Раз уж сами вызвались, не в пример некоторым слюнтяям.
Скубжевский, словно избавившись от оцепенения, выскочил из землянки и, цепляясь плохо слушающимися ногами за каждый корень дерева, который попадался по пути, побежал куда-то вглубь орешника.
– Ну что, комиссар, будем строить отряд? – деловито спросил Коновалов.
– Иван, я думаю – не стоит. Не тот это случай, – покачал головой Портнов и обратился к Татьяне. – Вы этого фрица отведите куда-нибудь в сторонку. Лучше подальше.
– Хорошо, Алексей Сергеевич, – голос Татьяны чуть заметно дрожал, выдавая её нервное напряжение.
– Сметанин! – окликнул проходившего рядом с входом в землянку партизана Коновалов. – Передай, чтоб сюда привели эсэсовца.
Сёмина, Портнов и Иван вышли наружу. Иван боковым зрением не сводит глаз с девушки. «Теперь у этого маменькиного сынка Скубжевского уже не будет шансов завоевать такую девушку», – неожиданно для самого себя подумал Коновалов и почувствовал, как у него в душе разливается приятное тепло.
Двое партизан привели Курта Зайдлица. Лицо бывшего «языка» выглядело землистым, а сам он как-то скукожился и стал ниже сантиметров на десять.
– Отведите его, – махнул головой Коновалов в сторону немца, – куда скажет Татьяна.
– Зачем? – возразила Сёмина и с обидой продолжила. – Вы мне не доверяете? Никуда он не убежит, у него и руки связаны. Я сама… Только вот что – дайте мне автомат, пожалуйста.
– Автомат? У Вас же есть ТТ. Ладно. Сметанин, возьми у кого-нибудь «шмайссер» и быстро сюда. Скажи, что я приказал.
При слове «шмайссер» Зайдлиц резко вздрогнул. И Таня, и остальные присутствующие заметили это. Наверное, немец всё понял, подумалось каждому. Но никто из них не знал, что дело тут не только в страхе. При звуках знакомого до боли слова в голове Курта, словно яркие бабочки, начали порхать картинки родного городка.
Зуль, город немецких оружейников. Место, где уже несколько веков искусные мастера создают то, из чего одни люди убивают других. Место, где Хуго Шмайссер создал тот самый автомат, из которого русские собираются сейчас оборвать его жизнь, ещё такую короткую. «Неужели мне не суждено дожить даже до двадцати одного года?» – обливалось горячей кровью ещё бьющееся и не желающее останавливаться навеки сердце Курта.
Татьяна взяла в руки принесённый Сметаниным автомат и толкнула дулом куда-то в бок Зайдлицу:
– Иди вперёд, сволочь!
Поначалу она хотела все свои команды переводить на немецкий, но потом решила, что это принципиально неправильно. На немецкий она перейдёт только при крайней необходимости. А так пусть этот юный, но уже сжавшийся в три погибели фашист услышит её жестокие и справедливые слова на языке её великой страны, в которую осмелились прийти эти чудовища в чёрной форме. Тем более что Зайдлиц понимает по-русски. «Немного, но для приговора хватит, – мстительно произнесла про себя Татьяна. – Я же ему не «Евгения Онегина» собираюсь читать».