Вторая попытка
Шрифт:
Завистливо твоя,
Дж.
Июль
Первое июля
Не могу поверить, что мне приходилось это делать почти каждый день или даже ночь. В предрассветные часы, когда небо становится пурпурным, а дома тихо вздыхают во сне, я склонялась над своей потрепанной черно-белой тетрадкой для записей. Я писала, вымарывала, снова писала, пока не начинала болеть сперва рука, а потом сердце.
Писала и писала — но однажды перестала.
За исключением писем к Хоуп и заметок в школьную газету,
Мой последний дневник был лишь свидетельством каждого моего поражения, каждой глупости, которых было предостаточно в годы обучения в начальной школе. А потом я уничтожила все свои душевные пережевания. Страницу за страницей я скормила дневник отцовскому бумагорезательному аппарату, превратив свою исповедь в стыдливое конфетти. Я хотела устроить ритуальное сожжение дневника в камине, но мама не позволила: она боялась, что чернила при горении будут выделять особо токсичный газ, который убьет нас всех. Даже в своем безумии я понимала, что это был совершенно ненужный мелодраматический штришок.
Я уничтожила дневник, потому что в нем было много такого, о чем я даже лучшей подруге не рассказывала. Я уничтожила его в первый день Нового года, в тот день, когда я увиделась с Хоуп, перед тем как она уехала в Теннесси. Мое решение было простым: пора прекращать изливать душу бумаге и начать снова рассказывать ей все. Все, что включало произошедшее между мной, Хоуп и Тем, Кто Должен Остаться Неизвестным.
Вместо того чтобы возненавидеть меня за такие странные отношения между мною и Им, Хоуп неустанно доказывала, что она — моя лучшая подруга. В тот январский день она сказала мне и повторяла это потом миллион раз, что у меня есть полное право выбирать себе друзей. Она уверяла меня в этом, хотя Его действия косвенно привели к смерти брата Хоуп, который схлопотал передозировку, и из-за этого родители увезли ее за тысячу миль от Пайнвилля, дабы избежать дурного влияния. Однако в тот холодный день Нового года она уверяла меня, что в смерти ее брата виноват только он сам. Никто не вводил смертельную дозу в его вену, Хиз сделал это сам. И если я чувствую с Ним настоящую связь, сказала она мне тогда и неустанно повторяла потом, я не имею права так резко ее обрывать.
Я же, в свою очередь, миллион раз говорила Хоуп, что порвала с ним не из уважения к памяти Хиза. Я делаю это просто потому, что в моей жизни ему не место. Особенно после того, как он не перемолвился со мной ни единым словом, когда в прошлый Новый год я послала его ко всем чертям.
Хотя это не совсем так. Он говорил со мной. Между нами было нечто худшее, нежели просто молчание: ничего не значащие разговоры. Обычно мы болтали обо всем на свете — от стволовых клеток до экономических отношений в Ираке. Теперь же самое глубокое его изречение в мой адрес было таким: «Пожалуйста, убери голову, я не вижу доску» (2 сентября, первый семестр, Мировая История).
СТОП!!! Я же не хочу сжечь этот дневник еще до того, как начну его писать.
Второе июля
А вот забавная запись, и отнюдь не психованная!
Сегодня я получила фантастический подарок: семьсот восемьдесят баллов за словесность и семьсот шестьдесят за математику.
Благослови Бог тесты на успеваемость!
Из этого следует, что к математике у меня меньше способностей. Йо-хо-хо!!!
Я сделала это — выписала себе билет из Пайнвилля в один конец. Готова признать, что если бы мне светила стипендия за атлетические достижения, я бы уже нарезала круги по стадиону, но, к счастью,
Несмотря на протесты со стороны некоторых колледжей вроде Принстона об отмене экзаменов, я абсолютно против того, чтобы упразднить тесты. Это единственный способ доказать приемной комиссии, что я умная. Блестящие рекомендации, высочайший IQ и первый номер в рейтинге класса ничего не значат, когда ты подаешь документы вместе с такими же отличниками из других школ.
Конечно, с такими баллами моя проблема состояла не в том, поступлю ли я в колледж, а в том, какой из 1600 вузов, заявленных в «Принстонском обзоре», мне выбрать. Я мусолила идею о том, что в колледже непременно найду людей, которые меня понимают. Я понятия не имела, существует ли Университет Утопия. Но было одно утешение. Даже если я выберу не тот вуз, а ставки 1600 к 1, что я так и сделаю, хуже, чем в Пайнвилле, мне не будет.
Собственно, я не провалила тесты, потому что я гений. Во время ознакомительного визита в Гарвард я уяснила разницу между гениальными безумцами и остальными учениками. Нет, мои баллы не отражают моей гениальности в той мере, в какой они демонстрируют мою способность запоминать всякие маленькие трюки для прохождения того или иного теста. Для меня эти тесты были неизбежным злом, но не такой уж большой травмой, какой они являлись для большинства учеников средней школы. Были вещи и похуже, чем тесты, точно вам говорю. Пока я не уничтожила доказательства своих поражений, давайте посмотрим:
ТОП-ЛИСТ ТРАВМ
ДЖЕССИКИ ДАРЛИНГ
ИЗДАНИЕ 2000–2001
Травма № 1. Моя лучшая подруга переехала за тысячу миль от меня.После того как ее брат Хиз умер от передозировки, родители Хоуп увезли ее из Пайнвилля в крошечный южный городок, где моральные устои были крепче бетонных стен. Я не могла винить Уиверов в том, что они пытались защитить ее невинность, поскольку Хоуп — самое прямодушное и бесхитростное существо на свете. Ее отъезд застал меня в разгар учебного года, за девятнадцать дней до моего Горького Шестнадцатилетия, аккурат перед началом нового миллениума. Человечество пережило компьютерный кризис, но мой мир был разрушен безвозвратно.
Вот почему Хоуп была для меня лучшей подругой. Она — единственная, кто понимал, почему я на дух не переношу Бестолковую Команду (так мы называли Бриджит, Мэнду и Сару, пока Мэнда не переспала с Бэрком, приятелем Бриджит). А когда я стала переиначивать слова песен, чтобы повеселиться, Хоуп явила мне свои несравненные артистические таланты, записывая их под свой собственный аккомпанемент на пианино (вот что я называю забавным!), разрабатывая концепции обложки с благодарностями («Большое muchas gracias Хулио и Энрике Иглесиасам за всю любовь и вдохновение, которое вы дарили мне все эти годы. Те amo у te amo [1]…»). Я слушала ее хрипловатый голос, поющий песню «Целлюлит» (песня для Сары, поется на мотив песни «Сателлит» группы Дэйва Мэтьюза).
Целлюлит на моих бедрах,
Как студень, трясется, выводит меня из себя
Толстая попа.
Целлюлит, и никаких купальников.
Мне нужна хламида.
Но я не могу видеть свое отражение в примерочной.
Припев: