Вторая радуга
Шрифт:
Харламов пожал плечами: может, так оно и было. Ну и что? Мелкая очередная загадка, разгадывать которую категорически не хотелось.
— Слушай, а давай попробуем меня настроить на твой мир, Севего? Я ведь вроде к нему причастен, мне хочется, как Ольге, самому в него погружаться.
Алексею было без разницы, и они спустились в подземелье и довольно долго пытались добиться нужного результата. Потом Константинов заявил, что у него есть важные дела и предложил продолжать самостоятельно. Когда он ушёл, а ещё несколько попыток закончились неудачей, Ермолай вдруг сообразил, что нет никакой необходимости погружаться в Севего из расщепа. Ему как раз требовалось погружение из Гволна,
Впечатление было такое, будто асфальт его отбрасывал чисто физически. Собрав сознание в узкий фокус, отключив чувства, он гнал астральный глаз вперёд. Некогда было обдумывать, отчего астральный глаз неожиданно обрёл свойства пусть не материального, но вполне чувствующего и своевольного тела. Над серединой дороги его вдруг резануло болью по рукам и ногам, затем часть его сознания как будто отделилась и полетела вдоль дороги, заваливаясь набок. Асфальт встал дыбом, он нёсся стеной слева, непонятно откуда послышался скрежет — и вдруг всё закончилось.
Он снова управлял привычным астральным глазом, который его слушался, и послушно мчался то над автострадой, то над зеленеющими полями. Только сейчас он обнаружил необъяснимое расхождение: в расщепе стояла поздняя осень, и в Материнском Мире должна быть она же. Да она и была — судя по перемещению астральной сущности из мира третьего уровня. А здесь стоял разгар лета… "Это куда же я попал?" — удивился Харламов. Он пустил астральный глаз наугад, и ошеломлённо наблюдал ухоженный городок, в котором ездили машины, на улицах была чистота, открывались и закрывались двери магазинов — и при этом он не видел ни одного человека!
Астральный глаз, или нечто, весьма на него похожее, медленно плыло в сторону окраины, выбралось на проходящее шоссе и повисло над развилкой. Ермолая пронзил страх и ощущение удушья. Он попытался передвинуть астральный глаз в сторону — и обнаружил, что не может!
— Да, я бы тоже в такой ситуации оттуда убрался. Так какие ты изменения заметил? — без всякого удивления встретил его рассказ Леонид.
— Ноги болят. Постоянная ноющая боль в бедрах, возле паха. Боль в правом плече и левой кисти.
Зять, глядя ему в глаза, покачал головой. Ему тоже сразу вспомнилось тело под простынёй.
— Труднее стало настроиться на мысли других людей. Тебя и Олю я слышу чётко, остальных — с огромными усилиями. Исчезла кинетика…
Кутков кивнул. Кинетика исчезла и у него, но он воспринял этот факт без удивления. Он считал, что по мере прохождения финишной прямой изменения должны происходить непрерывно.
— Мы хоть остановиться-то сможем? — напрямик спросил командир.
— Зачем? Отказаться добровольно от возможности стать собой настоящим — ты в своём уме? Здесь ты, оставшись, вскоре превратишься в обычного человека, вроде Инги Бакановой, но у тебя-то потеря способностей произойдёт вопреки твоему желанию!
— Я же не один. И — ты тоже, — после паузы, направив указательный палец в грудь Куткова, тихо сказал Ермолай. — Что будет с Ольгой, если я исчезну? А об Анне и мальчике ты подумал?
Зять встал, повернулся к окну, выглянул во двор. Ряды фехтовальщиков поредели, но и сейчас там трое, встав спинами друг к другу, отмахивались от пятерых нападающих.
— Я не смогу, Ерёма, доказать тебе ничего из того, что сейчас скажу. Но я полностью уверен, что прав.
— А здешние Ольга и Анна?
Лёня внезапно побелел, откинулся к стене и прикрыл глаза. Теперь приступы головной боли мучили его независимо от установленного уровня паранормальных способностей. Голова у него болела даже в мире второго уровня. Он и это воспринимал как доказательство близкого перехода в Материнский Мир.
Боль прошла секунд через десять. Кутков открыл глаза и первые мгновения недоумённо смотрел на друга. Затем припомнил нить разговора и продолжил:
— Они свободны в своих действиях. Понимаешь, мы воплотимся не так, как они. Мы можем быть либо здесь, либо там. А они существуют и здесь и там, им просто потребуется обрести целостность. Деталей я не знаю, не расспрашивай…
— Для их здешних ипостасей это будет означать смерть, насколько я понимаю. Они вообще с твоей концепцией ознакомлены, согласны?
Зять пожал плечами. Он из своих взглядов тайны не делал, Аня о его планах знала. И вроде бы не возражала. Аникутина должна была знать, но как она к этому относилась, понять было невозможно. Дочь шамана не желала разговаривать на эту тему.
— А твой сын?
— Ярослав воплощён в Материнском Мире. Там он старше. Для него обретение целостности в ближайшие месяцы вообще пройдёт незамеченным…
А вот родителям и друзьям их грядущее исчезновение предстояло объяснять. И не было особых шансов, что те поверят. Единственным, кто не имел никаких сомнений, оказался Алексей Константинов.
— …Усовершенствованная версия Синего Исхода, только доступного для избранных и достижимая тяжкими трудами. Ничего принципиально нового. Правда, я думаю что такая модель должна иметь для Материнского Мира какой-то прагматический смысл. Те, кому дано воплотиться настоящими, проходят миры Края с какой-то целью. Я, во всяком случае, в этом уверен. Не то из них суперменов готовят, не то тяжёлых больных с того света вытаскивают. Для обыкновенной игры слишком громоздко, непонятно, зачем обеспечивать практически полную достоверность, — Лёшка посмотрел на командира с какой-то грустью. — И тебе Севего для прорыва потребовался? Понятно… Воплощаться там легче над водным потоком. Меня всегда интересовал водопад, ведущий к смерти. Как-то не вязалось его наличие с другими особенностями приват-миров. Теперь-то ясно: для кого-то это и есть проход в Материнский Мир…
Лёшка не удивился и не огорчился. Но это был Константинов, оруженосец воинов Блеклой Радуги, и, пусть неполноценный, но оператор миров. Он многое повидал, его трудно было удивить. Ожидать столь же разумного отношения от других было бы наивностью.
Ольга выслушала его невнятный рассказ, не поднимая глаз. Отчего-то Ермолаю было трудно говорить, и он с запинками подбирал слова. Ноги и руки ныли не переставая. Ему даже стоять было трудно. Когда он говорил об этом, лицо жены окаменело. На рассказ о гипотезе Куткова она едва отозвалась, тихим голосом сказав, что сама уже обо всём знает.