Вторая жена
Шрифт:
— Как Мартин?
— Я редко его вижу. Я отправила его в комнату для гостей, а Чарли взяла к себе. — Пейдж улыбнулась ребенку. — Правда? это так здорово, да, мой маленький тигр? Мы замечательно проводим время вместе.
— А ты не скучаешь по своему банку? — я окинула взглядом стерилизатор, расписание на холодильнике. — По цифрам, делающим жизнь такой логичной?
— Конечно, скучаю, — сказала она. — я скучаю по простоте и ясности, но они были только частью сделки. Большая часть моего времени тратилась на политиканство, болтовню с клиентами, пожарную безопасность и негативные отзывы в прессе.
Всякий раз, когда Пейдж упоминала «цифры» и «статистику», ее глаза наполнялись тоской, как сейчас. Если бы Пейдж была монахиней, она сконцентрировала бы всю свою свирепую волю, чтобы стать идеальной Невестой Христовой.
Он приложила Чарли к другой груди и вернулась к первоначальному вопросу:
— Ты не попытаешься самостоятельно разузнать о Роуз? Это ведь не станет у тебя навязчивой идеей? — она погладила Чарли по голове, наклонилась к нему и проворковала. — Кто мой красавчик? Кто мой хороший мальчик? — она выпрямилась и спросила уже нормальным голосом, — ты действительно не думаешь, что между ними что-то было?
Этот вопрос грыз меня, когда я засыпала, и он остался со мной, когда я проснулась, все еще усталая. Он звучал в моей голове.
— Я ничего не знаю. Все, что я знаю, так это то, что я не хочу думать о ней в данный момент. а Натан с его нелепым завещанием навязывает ее мне.
— Люди иногда делают странные вещи, Минти.
Я чувствовала, как колотится пульс в моем правом запястье.
— Да.
— Сейчас это не проблема. О ней можно не думать.
Пальцы левой руки обхватили запястье и прижали вену.
— Как думаешь, история могла повториться? Другими словами, захотел бы Натан вернуться к старому проверенному источнику комфорта и спокойствия?
— Не мучай себя. — она набросила муслиновый платок на плечо и уложила на него Чарли. Затем она подобно племенному старейшине, начала совершать круговые движения на согнутых ногах. — Помогает при газах. — потом Пейдж начала вращаться в другом направлении, потирая одной рукой поясницу. — Ох, я послала целую экспедицию на поиски моей талии, но они до сих пор не вернулись.
Я засмеялась.
— На первый взгляд все в норме.
— Хотелось бы вернуть прежнюю гибкость. И связки в постоянном напряжении. И сплю я уже не так хорошо. Но чего я ожидала с тремя детьми? Давай поднимемся наверх, я переодену Чарли.
Пейдж была идеальной матерью. И еще она была идеальной экономкой. Ее кладовка была в безупречном состоянии. Ни одна баночка для специй не дожила до окончания срока своей годности. В бельевом шкафу под каждую комнату в доме была выделена соответствующая полка, а одежда в ее гардеробе была подобрана по цветам. Вы могли бы возненавидеть Пейдж, если бы не полюбили ее. Я шла следом за ней, отметив про себя. что каждая полка была защищена от пыли занавеской, так же подшитой снизу прозрачной клеенкой, как и занавески в детской. Когда я проходя мимо гостевой комнаты, заглянула внутрь, мне захотелось протереть глаза. Она была завалена разбросанной одеждой, книгами и кучами бумаг на полу.
— Ты удивляешься беспорядку? Мартин заявил, что раз я получила третьего ребенка, которого он не хотел, он может получить территорию, где будет жить, как свинья.
— Ах.
Пейдж
— Ты не обязана это делать, — сказала она. — Но спасибо.
— Я не делаю ничего особенного. — я бросила подгузник в мусорное ведро.
Вдруг Пейдж, сгорбившись, опустилась на стул. Ее живот складкой навис над поясом юбки, бедра выглядели дряблыми. — Что дальше, Минти? Что ты собираешься делать?
— Вернусь на работу на полный день. Надо содержать мальчиков и себя.
— Ты хотела вернуться.
— Я так и сделаю.
Пейдж ущипнула себя за бедро и уставилась на складку плоти между пальцами:
— Ну, это только начало.
Через неделю я упаковала шорты, футболки, свитера, ведра, лопатки, консервированную фасоль, любимые хлопья, плюшевых мишек и мальчиков в машину и, вооружившись картой, поехала прочь их Лондона.
Мы отправились в Прияк на берегу залива в Корнуолле. Точнее, мы собирались остановиться в доме, где Натан и Роуз проводили все свои отпуска. Принять это решение не было легко или трудно, потому что формально это не было решением. Я никогда не бывала в Прияке и не имела никакого представления о нем.
«Ради Бога, — протестовала Пейдж когда-то давно, когда Натан поднял вопрос о поездке туда. — он ездил туда со своей первой семьей». Пейдж была неприятно удивлена: «Он настолько глуп? Или у него не хватает воображения?». Но сейчас я знала, что должна вместе с мальчиками побывать там, где Натан был счастлив, поэтому я позвонила по телефону и забронировала коттедж.
Шел дождь, когда автомобиль скатился вниз по грунтовой дороге, ведущей к коттеджу. Ошеломленные и усталые, Лукас с Феликсом молчали за моей спиной. Весь мир был пропитан влагой. Горизонт был скрыт полосой тумана, море покрыто ревущими волнами с барашками пены. Плитки сланца на крыше блестели, серые стены дома кое-где поросли мхом, с растений в саду капала вода.
Ева натянула рукава майки на запястья.
— Холодно, Минти.
Я сама ощущала холод, тревогу и пустоту. Мы почувствовали себя хуже, когда обнаружили, что обе спальни были сырыми, сантехника в непонятном состоянии, а ближайший магазин в нескольких милях. Мы с Евой сделали все возможное. Мы застелили кровати, распаковали вещи и сложили ведра и лопатки кучей около входной двери. Мы кое-как съели ужин из фасоли и яичницы и смотрели сквозь пелену дождя на серое море, слушая чаек.
— Папа приезжал сюда, — сказала я ребятам. — Много-много раз. Во время отпуска.
— Папа, — сказал Феликс, его голубые глаза потемнели. — Папа.
Через некоторое время Лукас спросил:
— Можно мне посидеть в папином кресле?
— Можно. Похоже, оно очень давно тут стоит.
Ева гоняла фасолину по тарелке.
Утром мы с Евой повели мальчиков по крутой тропинке вниз к крошечному пляжу. Грязь после дождя была липкой, как клей, и мальчики визжали от радости. Когда мы скользили и скользили вниз, влага с листьев струйками стекала на нашу одежду. Тяжелый воздух был пропитан солью, она оседала на ветках и листьях, мимо которых мы проходили, ее вкус оставался на наших губах.