Вторая жена
Шрифт:
— Договорились. — Оливер положил трубку.
Колокольчик зазвенел опять. Котенок, добравшийся до середины скользкого карниза, потерял равновесие и сорвался. Шмяк! Он приземлился на пол.
— Одна из твоих девяти жизней кончилась, — сказала ему Фелисити.
Подобрав котенка, она осмотрела пушистый комочек. Похоже, суровое испытание ничуть не повредило котенку. Он шустро вцепился в нее и зажужжал, как колесо точильщика. Зверек был настроен решительно, и Фелисити пошла с ним открывать дверь. Теперь предстояло в рекордно короткий срок избавиться от Алисы Эпплби.
ГЛАВА 8
Дождь шел и в Лондоне. Венеция проснулась от стука капель в окно спальни. По тротуару с грохотом катилась подгоняемая ветром консервная банка. Слышалось посвистывание чаеварки. Шел десятый час, но Венеция специально поставила таймер на
— Я хочу устроить пышные проводы, — говорила она Саманте. — На широкую ногу.
Саманта нетерпеливо вздыхала, как часто делала в последнее время, и отвечала:
— Не понимаю, почему тебя так волнуют эти похороны. Можно подумать, что ты их увидишь.
Венеция не отвечала. Может, тебе и все равно, что думают обо мне люди, но мне нет. Похороны будут моим последним появлением на публике, и для меня это важно, хотелось сказать ей.
Но если бы она так сказала, это наверняка привело бы к новой ссоре, в которой не было смысла. Она смирилась с тем, что Саманта, всегда думавшая только о себе, сейчас стала еще большей эгоисткой. Казалось, внучку интересует только ее новая жизнь, и ничего больше. Поэтому Венеция предпочитала молчать о похоронах, отсутствии денег и даже о том, что она давно не видела правнуков. Это удручало Венецию сильнее, чем она смела признаться даже самой себе. Она потянулась к чаеварке, налила себе чашку крепкого свежего чая и вынула два бисквита из жестяной коробки, стоявшей на краю подноса. Чаеварка всегда напоминала ей о Тони и Черри-Триз. Несмотря на уничижительные отзывы о Нью-Форесте, поездки за город втайне нравились Венеции, и теперь она скучала по ним. С возрастом Лондон все сильнее вызывал у нее клаустрофобию и тоску по открытым пространствам. Ее часть Ноттинг-Хилла становилась все теснее; задние дворы, на которых прежде выращивали овощи, были забиты автомобилями, требовавшими ремонта, разобранными или просто брошенными ржаветь. Зеленым оставался только ее собственный садик. Конечно, здесь уже не было овощей; только газон, за которым легче ухаживать. Она еще могла позволить себе заплатить жившему по соседству Лерою за стрижку травы. Он дела это летом, раз в месяц, и то после неоднократных напоминаний. По улице летел мусор, образуя не видный отсюда курган у стены, отгораживавшей квартал от оживленной магистрали. Когда Венеция переехала сюда, такого не было. Зато были приличные магазины, пекарни, зеленные и мясные лавки, замечательная бакалея, торговавшая свежим маслом, большими головками сыра и сушеным горохом, который можно было зачерпнуть и насыпать в пакет из коричневой бумаги. Теперь здесь можно было купить только затхлое масло в жестянках и невкусный, заранее нарезанный хлеб. Лавки, торговавшие навынос итальянскими, индийскими и американскими продуктами быстрого приготовления, были не в счет. Раньше машину имел далеко не каждый; теперь же в любой семье имелось по три-четыре автомобиля, так что было трудно найти промежуток между припаркованными машинами, чтобы перейти улицу. Венеция никогда не могла понять, почему одни автомобили стоят на задних дворах, а другие на улице. Она спрашивала Лероя:
— Зачем людям столько машин?
— Старушка, — отвечал Лерой, — если тебе подворачивается возможность совершить сделку, ты ею пользуешься, вот и все. — У самого Лероя два автомобиля стояли на улице, а три — в саду.
— Мусорные крысы, — говорила ему сердитая Венеция. — Вы мусорные крысы, все до одного.
Но Лерой не обижался. Он никогда не обижался. Только смеялся и говорил:
— Такова жизнь, старушка. Такова жизнь.
Венеция думала, что так оно и есть. Она была старомодна и не интересовалась быстро менявшимися современными вкусами. Такова цена старости. Пожилой человек всегда оглядывается назад, потому что будущее непредсказуемо и пугающе коротко. Она оторвалась от жизни и отрывалась еще больше, оттого что почти не видела детей. Близнецы и Хилари более или менее поддерживали ее связь с окружающим миром, но, после того как Саманта сошлась с Пирсом, Венеция их почти не видела. Она хотела сказать Саманте, что скучает по ним, и попросить ее разрешить правнукам приходить почаще, но
Она продолжала молчать и гадать о причинах. Может, Саманта обиделась на то, что Венеция высказала свое мнение о Пирсе, может, сам Пирс невзлюбил ее. Он знал, что Венеция не одобряет решения Саманты, а старуха с первого взгляда поняла, что такие люди обожают осуждать других, но не терпят, когда осуждают их самих.
Сев на кровати и подсунув под спину гору подушек, Венеция вынула из стоявшего на тумбочке стакана вставные челюсти и надела их; нужно было чем-то жевать бисквиты. Она снова задвигалась, пытаясь сесть поудобнее. Новый матрас действительно требовался, и Венеция внезапно решила, что дело того стоит. Однако для этого нужно было что-то продать. Но что? Проблема была сложная. Весь дом был заставлен массивной темной мебелью, привезенной из Йоркшира. Она обвела взглядом спальню. Нет, мебель слишком тяжелая; ей нужно то, что можно унести, взять с собой на Портобелло-роуд и попросить совета у Айрин Хоббит. Рынок работал только по субботам (к неудовольствию туристов, которые приходили туда и в другие дни, надеясь увидеть эту достопримечательность), но сегодня как раз была суббота. Венеция решила посетить киоск Айрин. Она выпрямилась, в глазах появился блеск. Сегодняшний день пройдет не напрасно.
— Ку-ку!
Фелисити подавила стон. Алиса Эпплби уже в доме!
— Дверь была не заперта, и я позволила себе войти, — объявила Алиса.
— Понятно, — с неодобрением ответила Фелисити. Предательница Пруденс весело скакала вокруг и махала хвостом в знак приветствия. Мерзкая собака. Какой смысл помнить о ее еде, если она не выполняет свои обязанности и не отваживает непрошеных гостей?
Однако недружелюбная реплика Фелисити отскочила от необъятной груди Алисы Эпплби как горох от стены.
— Привет, Пруденс! — оглушительно воскликнула она. — Славная девочка. Сидеть! — Фелисити с изумлением следила за поспешно севшей Пруденс и решила запомнить приказной тон Алисы. Впрочем, она боялась, что весь секрет заключается в зычности голоса. Тут Алиса увидела котенка, которого Фелисити несла под мышкой. — Какой чудесный мальчик! Как его зовут?
— Кот номер три, — бросила Фелисити. — У меня не было времени окрестить его. Слишком многое отвлекает.
— О Боже, — сказала Алиса, отказываясь понимать намек и вслед за Фелисити проходя на кухню.
На столе стояли остатки их спартанского завтрака. Удивительно, думала Фелисити, глядя на эту сцену, что такое мизерное количество еды может создать столько беспорядка. Когда они вошли, Афродита, залезшая на стол и лизавшая масло, спрыгнула. Фелисити надеялась, что Алиса ничего не заметила, но подозревала, что от гостьи не укрылось ничего. Вся кошачья семья теперь обитала в доме на законных основаниях. Отчасти потому, что они были очаровательны (хотя Фелисити в этом не признавалась), отчасти потому, что ей не хватило времени отнести кошек в приют. Тем более что против этого решительно возражали Аннабел и Тони.
— Они будут скучать по нам, — ныла Аннабел. — У них нет другого дома, кроме нашего.
— У нас много места, — говорил Тони. — Нет нужды выгонять их.
Вот так они и остались. О белье Тони можно было забыть.
Фелисити поставила кота номер три на пол. Если повезет, то Алиса Эпплби споткнется об него, сломает ногу и на время перестанет совершать визиты, злобно подумала она. Тем временем Алиса сняла мокрый плащ, закапавший весь пол, и бесцеремонно бросила его на спинку стула. Неужели Алиса не заметила, что она занята? Видимо, нет. Поэтому Фелисити подошла к сосновому валлийскому шкафчику, который сначала возненавидела, но потом решила держать в нем свою работу, и вынула три рукописи, приготовившись отнести их в столовую-кабинет. У нее теплилась слабая надежда, что после этого Алиса Эпплби уйдет.
Она обернулась и увидела, что незваная гостья заглянула в раковину и вздрогнула при виде обгоревшей кастрюльки с яйцами.
— Прошу прощения за беспорядок, — сказала Фелисити. — Я хотела бы взмахнуть волшебной палочкой и пожелать, чтобы все отмылось и само стало на места.
— О да, — понимающим тоном ответила Алиса. — Теперь мне ясно, почему вы поместили объявление, что ищете помощницу. Не волнуйтесь. Скоро все будет в порядке. Миссис Бальфур вернется немедленно, и у вас появится масса свободного времени. Она очень дотошная женщина. Залезет в каждую щель. — Алиса указала на кипу бумаг, которую держала Фелисити. — И живо избавит вас от этого хлама. Отправит на помойку в мгновение ока. В доме будет так чисто, что вы сможете есть на полу.