Вторая жена
Шрифт:
— Почему ты не можешь вести себя как все другие люди и просто сказать: «Поздравляю»? — спросила она. — Ты не хочешь, чтобы я была счастлива?
— Конечно, хочу, дорогая. Не пей слишком много вина, а то испортишь печень.
Фелисити открыла рот, собираясь сказать, что, судя по количеству хереса, которое мать выпивает за день, ее печень должна была испортиться давным-давно.
Однако мать продолжила, не дав ей вставить слово:
— Именно поэтому я и обращаю твое внимание на все эти препятствия.
Фелисити подумала, что
— Кровать не препятствие.
Ее слова та оставила без внимания. Она театрально взмахнула бокалом, остановив его в нескольких миллиметрах от своей левой груди. Фелисити не в первый раз подумала, что ее мать так и не нашла себя. Айрин отличалась способностью делать драму из самых обычных вещей. Ей следовало играть на сцене.
— Я знаю, что значит быть вдовой, — промолвила Айрин голосом, который услышали бы в последнем ряду галерки любого театра. Она выдержала паузу, тяжело вздохнула и добавила замогильным тоном: — Поверь мне, знаю.
— Да, но…
— Одиночество. Страшное одиночество в пустой постели. Но нельзя выходить замуж второпях. Это очень серьезный шаг, который следует тщательно обдумать. — Айрин прервалась, чтобы набрать в легкие побольше воздуха.
Фелисити воспользовалась этим, чтобы высказать свою точку зрения:
— Мама! Мне тридцать пять. Я вдовею уже девять лет. Теперь я встретила человека, за которого хочу выйти замуж. Согласись, девять лет вполне достаточный срок. — Да, но ты знаешь Тони всего четыре месяца. Я не доверяю мужчинам. Может быть, Тони нужен человек, который будет стирать ему трусы и носки.
— У него есть для этого стиральная машина! Кстати, довожу до твоего сведения, что эти четыре месяца были лучшим временем в моей жизни. Мы не подростки. В нашем возрасте четыре месяца вполне приличный срок. Чего ты хочешь? Чтобы мы подождали со свадьбой до выхода на пенсию? — Несмотря на свое решение, Фелисити начала терять терпение. Она забыла сосчитать до десяти и вновь разозлилась. Теперь на мать.
— Не нужно повышать голос, дорогая, — ровно ответила Айрин. — Я просто хочу помочь. Воззвать к твоему рассудку.
— Ага, к рассудку. С помощью реплики о кровати. — Безмятежное выражение лица матери выводило Фелисити из себя. Из всех поз матери самой невыносимой была поза все понимавшей и давно страдавшей женщины. — Мы с тобой слишком долго прожили вместе, — бросила она, залпом допила вино и снова наполнила бокал.
Айрин Хоббит подняла брови и недовольно покосилась на бутылку в руке Фелисити. Очки с полукруглыми стеклами поблескивали в свете настольной лампы, придавая ей профессорский вид.
— Почему ты всегда говоришь это, когда дело доходит до серьезного разговора между матерью и дочерью?
— Потому что это правда, — ответила Фелисити. — Мне нужно было забрать Аннабел и уехать много лет назад.
— Интересно куда? — спокойно спросила мать.
— Куда-нибудь.
— На это у тебя не было денег. Всю свою жизнь
Да, верно. Фелисити никогда не зарабатывала столько, чтобы жить так, как ей нравилось. Если бы она куда-нибудь переехала, то не смогла бы позволить себе такой же дом, как Примроуз-Хилл. Уже не в первый раз она проклинала свой болтливый язык. Вырыла яму и сама в нее свалилась. И все же, несмотря на презрительное отношение матери и скудное жалованье, она любила свою работу. Надеяться на понимание не приходилось, однако Фелисити все же попыталась объяснить Айрин что к чему.
— Я уже сто раз говорила тебе, что не хотела заниматься ничем другим. Спасибо за то, что все эти годы ты позволяла нам с Аннабел жить здесь, но…
Однако мать уже оседлала своего любимого конька.
— Я никогда не могла понять, почему ты не перейдешь в издательство побольше.
— Мне нравится Оливер Дикенс. Он один из немногих издателей, у которых еще осталась совесть.
— О том и речь. Именно поэтому «Дикенс букс» не слишком прибыльное предприятие. Попомни мое слово, скоро оно прогорит.
Между матерью и дочерью было еще одно большое различие. Шестидесятипятилетняя Айрин Хоббит выглядела мягкой, добродушной седовласой старушкой. Но тот, кто имел с ней дело, знал, что на самом деле она умна, проницательна и тверда как сталь. У нее был острый нюх на выгодные сделки. Она успевала что-то купить, продать и положить прибыль в банк задолго до того, как другому приходила в голову подобная мысль. Эта дама специализировалась на старинных вещах. Она руководила фирмой «Хоббит — справедливые цены», имевшей полтора десятка киосков на уличных рынках, разбросанных по всему Лондону. Три из них находились на Кэмден-Лок, неподалеку от небольшого домика, который Айрин делила с Фелисити и Аннабел.
— Конечно, — Айрин сделала паузу, допила остатки хереса и тяжело вздохнула, — у тебя никогда не хватало мозгов для настоящего бизнеса. Ты вся в отца. Надеюсь, с Аннабел нам повезет больше. Когда она станет старше, то сможет продолжить дело. Если это случится, девочка никогда не будет испытывать нужды.
— Я не хочу, чтобы она была уличной торговкой.
Айрин резко вскинула голову. — В честной торговле нет ничего плохого! Раньше тебе и в голову не приходило задирать нос. Но теперь, когда ты выходишь замуж за врача…
Фелисити поняла, что допустила бестактность.
— Мама, я не хотела сказать ничего плохого. Но я надеюсь, что Аннабел поступит в университет, а там будет видно.
— А вдруг она захочет стать уличной торговкой, как ты только что назвала меня?
— Может быть. Пусть сначала вырастет, а потом решает.
— Очень любезно с твоей стороны, — фыркнула Айрин.
— Однако, — выпалила Фелисити, решив как можно скорее поставить все точки над «І», — в ближайшем будущем она будет жить со мной в деревне.