Вторая жена
Шрифт:
— Для меня это причина, — внезапно рассердившись, сказала она. — Вполне достаточная причина. Я хочу начать новую жизнь и стать самой собой. Вам хорошо. Вы другая. Вы умеете ладить с детьми. А я нет. Как мать я безнадежна.
— Вы были идеальной матерью. Все только и твердят об этом, — с горечью сказала Фелисити и, помедлив, добавила: — Включая Тони.
Губы Саманты тронула слегка тщеславная улыбка.
— Мне удалось провести всех, кроме Венеции. Я все делала правильно, но только потому, что это было правильно. А на самом деле все это время не испытывала к детям
— Иными словами, им будет лучше, если вы получите возможность делать то, что вам нравится. — Фелисити прищурилась. Будь она проклята, если позволит Саманте облегчить совесть.
— В каком-то смысле это правда. — Саманта опустила глаза и действительно почувствовала себя неловко.
— А что вы сделаете, если я топну ногой и скажу, что не хочу держать их в Черри-Триз дольше заранее оговоренного срока?
— Мы с Пирсом решили, что во время каникул подыщем им приемных родителей, а потом отдадим Хилари в закрытую школу.
— О! — только и произнесла Фелисити. Жалость, которую она испытывала к Саманте, тут же исчезла, и та сморщилась, увидев ее возмущенное лицо.
— Я знаю, о чем вы думаете, — быстро сказала она. — Что я бессердечная сука. В каком-то смысле вы правы. Но я сожгла свои корабли, когда ушла к Пирсу. Я не могу вернуться к Тони.
Тут они были заодно.
— Конечно, не можете, — ответила Фелисити. — Это бесспорно.
— Так вы согласны?
Фелисити допила вино и знаком попросила официанта принести ей еще один бокал. Бежать было некуда, но Саманте этого знать не следовало.
— Я должна поговорить с Тони, — сказала она. — Но если дети приедут к нам, то будут должны хорошо себя вести.
— Будут! — с жаром заверила Саманта. — За это я вам ручаюсь.
Но Фелисити одолевали сомнения. Уик-энд под присмотром прабабушки — это одно. Но если представление, устроенное ими на свадьбе, что-то значит, им придется радикальным образом измениться. Иначе ничего не получится. Конечно, Тони согласится, и она не сможет, осудить его. Но при мысли о том, что Черри-Триз будет целый год набит подростками, у нее сжалось сердце. Легко Саманте говорить, что она умеет ладить с детьми. Сама Фелисити в этом сильно сомневалась.
Когда Саманта вернулась домой, Пирс сидел в их кабинете и набирай на компьютере статью о домах Национального треста, подбирая нужные фотографии и окружая их колонками текста.
— Ну, что она сказала? — спросил он, не поворачивая головы.
Саманта знала, что на самом деле Пирсу это неинтересно. Ему важен результат.
— Спросила меня, как я могу бросить детей на такой долгий срок.
Пирс засмеялся и начал стучать по клавишам, не сводя глаз с экрана.
— И что ты ей ответила?
Воспоминание об этом заставило ее вспыхнуть. Фелисити могла считать Саманту бесчувственной, но это действительно причиняло ей боль. Признать свою материнскую и женскую несостоятельность было нелегко
— Я сказала ей правду. Сказала, что хотя люблю своих детей, но не смертельно. И поэтому мне не так трудно с ними расстаться.
Пирс отвел глаза от экрана и недовольно проворчал:
— Зачем тебе понадобилось так говорить? Это создает отрицательный образ.
Саманта не понимала, как правда может быть отрицательной, но спорить не стала.
— Она согласилась взять их. А это главное. — На самом деле все было не совсем так, но очень близко к истине. В глубине души Саманта была уверена, что Фелисити и Тони действительно возьмут детей.
Пирс повернулся к экрану.
— И когда состоится передача?
— О точной дате мы не договаривались.
Досада Пирса стала еще заметнее. Он любил, чтобы сделки выполнялись как можно раньше. Медлить было не в его натуре.
— Неважно, — решительно сказал он. — Детям нужно сказать об этом немедленно. Кто это сделает?
Саманта повернулась к Пирсу и улыбнулась.
— Ты, — сказала она, пытаясь побороть внезапно вспыхнувшее чувство вины.
Отъезд Пирса и Саманты очень удачно совпал с началом летних каникул. Фелисити отпросилась с работы, испытывая при этом лютый гнев. Саманта не пожелала провести с детьми ни одного лишнего часа. Фелисити была в этом уверена, хотя Тони утверждал, что это всего лишь совпадение. Тони не видел лица Саманты в тот момент, когда она признавалась, что не любит собственных детей, но Фелисити не хотела злоупотреблять ее откровенностью. Тони заехал за детьми в аэропорт и привез их в Черри-Триз сразу после прощания с матерью, улетевшей в Штаты.
Они были мрачными, несчастными, и Фелисити невольно пожалела их. Все трое выглядели никому не нужными и, как была уверена Фелисити, чувствовали себя соответственно. Троица топталась на подъездной аллее, словно боялась войти в дом, и Тони пришлось возглавить шествие.
— О Господи! В Хитроу произошла очень неловкая сцена, — еле слышно прошептал он Фелисити. — Этот Пирс — высокомерный ублюдок. Он смотрел на меня так, словно я выполз из ближайшей выгребной ямы.
Фелисити обратила внимание на мужа и поняла Пирса. Бедный Тони приехал в Хитроу сразу после тяжелого ночного дежурства, чтобы оказаться с детьми в тот момент, когда мать исчезнет из виду. Поэтому его рубашка и брюки были мятыми, волосы взлохмаченными, а подбородок покрывала золотистая щетина длиной в добрый сантиметр. На других мужчинах щетина смотрелась бы так, словно это задумано специально, но Тони она придавала очень непрезентабельный вид.
Фелисити сочувственно потрепала его по руке и спросила:
— Как они? — Она выглянула в дверь. Дети кучкой стояли у крыльца, поставив на землю рюкзачки со своими сокровищами. К отличавшей всех троих нездоровой полноте добавились немытость и нечесанность. Они выглядели отверженными. Впрочем, так оно и было. Дети не соответствовали новому образу жизни их матери. Никому бы и в голову не пришло, что их мать очаровательная Саманта, подумала Фелисити.
Тони тоже посмотрел на них.