Вторая жена
Шрифт:
— Думаю, с ними все в порядке. Было видно, что Пирс не может дождаться начала посадки, чтобы избавиться от них, да и Саманта вела себя немногим лучше, хотя сумела выдавить несколько крокодиловых слезинок для пущего эффекта.
— Я уверена, что слезы были настоящие, — сказала Фелисити, надеясь, что это действительно так. Но она сама не знала, кого защищает: Саманту или детей. — В конце концов, это ее дети, а она улетает в другую страну. Теперь между ними будут тысячи миль.
— С какой стати ты за
Фелисити пыталась быть справедливой и непредвзятой.
— Потому что она им мать. Дети должны любить ее, а она их. Вспомни, ведь когда-то она была твоей женой и ты тоже любил ее.
Тони шумно вздохнул, и Фелисити поняла свою ошибку. Не следует напоминать человеку то, что он всеми силами старается забыть. В этот момент дети гурьбой двинулись к входной двери.
— Надеюсь, что все как-нибудь утрясется, — мрачно сказал он.
Фелисити пристально посмотрела на мужа. С чего это вдруг он так нахмурился? Он не мог их дождаться. До сих пор хмурилась только она сама. А сейчас казалось, что они поменялись ролями.
— А почему нет? — спросила она. — Мы все нормальные, культурные люди. И должны суметь стать одной семьей.
Но Тони, видевший все в черном цвете, прошептал в ответ только одно:
— В среднестатистической семье нет ничего нормального и культурного.
Если бы дети находились подальше, Фелисити обозвала бы его фаталистом, пессимистом и мокрой курицей. Именно в таком настроении она сама пребывала в последние дни. Уж не заразны ли эти чувства? Но не успела она открыть рот, как дети буквально ворвались в дверь.
Филип и Питер, попытавшиеся войти одновременно, зацепились рюкзаками и застряли. Фелисити устремилась вперед, готовая посоветовать им снять рюкзаки, но тут мальчики освободились и вылетели в холл, как горошины из стручка.
— Мы пойдем прямо к себе в комнату, — объявил Филип тоном, до боли напоминавшим тон, которым Пирс разговаривал с садовником. — Едва ли она осталась прежней, так что нам придется многое переделать. — Он протопал мимо Фелисити, не глядя ни вправо, ни влево; Питер был готов последовать за ним.
Сочувствие Фелисити увяло и умерло преждевременной смертью.
— Комната осталась точно такой же, как была при вас. Никто к ней не прикасался. Но переспорить Филипа было трудно.
— Значит, там грязно. Нам придется несколько часов вытирать пыль и работать пылесосом. Пошли, Питер.
Фелисити разъярилась. Одним прыжком она одолела несколько ступенек и преградила путь очень удивленному Филипу.
— Милая, должно быть, в тебе есть скрытый ген кенгуру! — Тони засмеялся, но тут же умолк, когда на него устремились объединенные гневные взгляды Филипа, Питера, Хилари и Фелисити.
Если он пытался таким образом
— Послушайте, вы, — сказала она, обращаясь ко всем троим. — Я знаю, вы расстроены, и мне вас жаль. Но это не моя вина. Я делаю все, что в моих силах, и вы можете хотя бы попытаться облегчить жизнь всем нам!
— Зачем? — раздался сверху голос Аннабел. Девочка оперлась о перила и сердито смотрела на компанию, собравшуюся в холле.
— Чтобы мы сумели стать одной большой счастливой семьей, — повторила Фелисити слова Тони. Но сейчас это прозвучало скорее как объявление тотальной войны.
— После дождичка в четверг! — Мрачная Аннабел оставила свой пост, вернулась к себе в спальню и хлопнула дверью.
Фелисити открыла рот и тут же закрыла его. Ссориться еще и с Аннабел не имело смысла. Во всяком случае, сейчас.
— Ступайте наверх, — устало сказала она. — В ваших комнатах чисто. Они остались такими же, какими были при вас. Распаковывайте вещи, а когда закончите, спускайтесь на кухню, выпейте что-нибудь и съешьте по куску торта. Потом можете делать что угодно до обеда. Есть будем в семь часов на кухне.
— На кухне?! — Хилари умудрилась вместить в два слова ужас, неодобрение и аристократическое высокомерие одновременно. Но это не помогло.
— Да, — решительно ответила Фелисити. — На кухне. Столовая временно стала моим кабинетом. Я работаю там, когда не езжу в Лондон.
— Я так и знал, что не все осталось по-прежнему, — буркнул Филип.
— Мы привыкли обедать как положено, — коварно заявила Хилари.
Потом, когда все разошлись по своим спальням и вновь восстановился мир, мрачная и сердитая Фелисити спросила мужа:
— Что особенного в обеде на кухне? Вы что, при Саманте каждый вечер устраивали официальный обед в столовой?
— Саманта очень заботилась о таких вещах, — ответил Тони. — Она говорила, что детей нужно приучать к хорошим манерам. Мы почти каждый вечер пользовались столовым серебром и ставили на стол свечи.
К вящей ярости Фелисити, он говорил об этом слегка самодовольно.
— Неудивительно, что она не могла дождаться, когда убежит отсюда, — ядовито сказала Фелисити.
Лицо Тони приобрело удивленное и обиженное выражение. И Фелисити захотелось ударить его еще больнее.
— Не думаю, что это имело отношение к ее отъезду, — упрямо сказал он. — Но я не возражаю против кухни. Я уже привык к этому.
— И слава Богу, — склочно ответила Фелисити. — Потому что если кто-нибудь думает, что я буду сновать взад и вперед с блюдами, то жестоко ошибается. — Она сделала паузу и вонзила в него нож: — Бедная Саманта. Теперь понятно, почему она сбежала отсюда со всех ног.