Вторая жизнь
Шрифт:
Её дядя, Саша Кравчук, разбавил приличное общество парочкой геев, правда, знаменитых геев. Один был художник, рисовавшим исключительно русскую элиту, цвет нации, второй — популярным актёром.
Накрахмаленные официанты обносили всю толпу аперитивом и конфетами, маленькими канапе и фруктами. Так сказать, лёгкие закуски перед основными блюдами.
Любовь Андреевна решила устроить фуршет, поэтому строго следила за временем, когда пора было подавать шампанское и выставлять горячие блюда на огромный стол, уставленный маленькими и большими блюдами и тарелками, пока что закрытыми крышечками.
И,
Настя специально выдержала двухнедельную диету к празднику, и выглядела вполне прилично. Любовь Андреевна подарила ей к празднику роскошное голубое вечернее платье, которое Настя никак не могла натянуть на себя: оно трещало по всем швам. Но сегодня она впервые смогла влезть в него, и этот факт радовал её больше всего. Хотя нет, было ещё одно событие, которое придавало её глазам возбуждённый блеск.
Сегодня Тофик сделал ей предложение, от которого она не смогла отказаться: предложение руки и сердца. По всем правилам, он преподнёс ей очень красивое кольцо из платины с бриллиантами, и, заикаясь от волнения, спросил, станет ли она его женой.
И Настя согласилась! Нельзя сказать, чтобы она была по уши влюблена в него, но парень ей очень нравился. И она не видела смысла отказывать ему. Тофик красивый, богатый. Тот факт, что его отец хотел навредить её дяде, а она ему помогала, уже забыт. Настя исправила положение, помогла спасти Павлика, и Анатолий Максимович простил её.
Несколько дней назад Тофик возник прямо перед ней, как джин из бутылки, когда она выходила из института. Судя по его красному носу, ждал он довольно долго.
— Пожалуйста, давай сядем ко мне в машину, — взмолился он.
— Зачем? — изумилась Настенька. — Я же сказала, что больше ничем помогать вам не буду!
— Это совсем по другому поводу, — заверил её Тофик.
Она пожала плечами, но послушно села к нему в машину. Парень включил печку, и, отогреваясь, запинаясь и сбиваясь, стал говорить, что не может жить без неё. Что сильно скучает. Что хочет, чтобы они встречались, несмотря ни на что. И что никогда больше не предложит ей шпионить за Резником.
— Речь теперь идёт только о нас, нас двоих, — объяснил он и покраснел.
Настя с удивлением смотрела на него. Раньше он не был таким скромным, она не замечала за ним излишней робости. Неужели он и вправду так привык к ней, что влюбился?
Она согласилась продолжать встречаться с ним, и сама почувствовала облегчение. Ей тоже сильно не хватало этого парня.
Она даже пригласила его в гости на Новый год, правильно прикинув, что народу будет очень много, и никто не обратит внимание на Тофика. К тому же Анатолий Максимович не знает его в лицо! А ей хотелось отпраздновать этот Новый год с кавалером.
А кавалер учудил: предложил ей выйти замуж! И она тоже учудила: согласилась!
Настя кружилась в танце с каким-то очкариком, пригласившим её, и выискивала Тофика. Он обнаружился возле ёлки, любезничал с какой-то девицей. Настенька почувствовала ревность, и изумилась: неужели
Ковалёв ослабил узел галстука и с умилением поглядывал по сторонам. Надо же, сколько здесь красивых девушек! И вообще, в годы его молодости красавиц было немного, не то что сейчас. Или во всём виновата косметическая промышленность на пару с пластической хирургией?
Вон та брюнетка, как хороша! Высокая, крепкая, с массивной грудью! А та крашеная блондиночка, рядом с ней? Абсолютно противоположный типаж: миниатюрная, хрупкая, но до чего же очаровательна!
Его глаза разбегались в разные стороны при виде юности и красоты. Он уже месяц лечился у светила медицины, доктора N, и очень даже успешно. Новый девиз его жизни звучал «импотенции — бой»! С некоторых пор женщины вновь стали его волновать, и он радовался этому, как ребёнок. И вёл себя соответственно.
Согласно своему новому положению, он теперь ездил на машине с личным водителем. Тот веселился, наблюдая, как шеф тянет шею в окно, выглядывая на девиц. Правда, жаль, что сейчас зима, и женщины в основном в длинных шубах и дублёнках, но иногда попадались экземпляры в коротеньких меховых курточках и обтягивающих штанишках. Тогда Ковалёв блаженно улыбался, жадно разглядывая упругие попки и длинные ножки. Может, попки были и не столь упругими, а ножки и вовсе не длинными, но он этого не замечал. Отныне ему стали нравиться все женщины. Он потерял много лет, оплакивая свой недуг, не позволяющий ему общаться с прекрасным полом. И только лишь месяц назад, незадолго до того, как стать депутатом, он собрался с силами и обратился в одну из лучших московских клиник. Его там успокоили и заверили, что очень скоро, после соответствующего лечения он вновь научится любить, и в физическом смысле тоже.
Поэтому он был преисполнен самых радужных надежд и планов. В его голове вынашивались различные сумасбродные планы по поводу этих двух красоток, крупной брюнетки и хрупкой блондинки. А что, если с ними обеими, сразу?
Но, к сожалению, пока ещё рано. Ещё через месяц — пожалуйста. А сейчас — не надо пробовать, чтобы не разочароваться. Врач сказал, что как минимум два, а лучше три месяца, и пробовать не нужно.
Но зато смотреть можно. И мечтать!
Владимир Ильич схватил с подноса официанта бокал шампанского, и чуть не подавился, случайно увидев, каким томным взглядом проводил молодого официанта брат его жены, Саша Кравчук.
— Не может быть, — бормотала Ира, — это неправда!
Следователь с жалостью смотрел на неё. Ей и в самом деле сильно досталось, поэтому он предпочёл не вызывать её в милицию, а самому появиться в её доме.
Ира только что узнала, что вся её жизнь после амнезии — это фикция. Единственное теперь, в чём она не сомневалась, это в том, что именно она родила Полину. А всё остальное — это блуждающий «Летучий Голландец». Неизвестно, что было правдой, и во что можно верить.
Ира была ошарашена тем, что рассказал следователь. Но у неё даже не было сил сопротивляться, возражать, кричать, что это ошибка. Она только тихо бормотала, что такого быть не должно. И тем не менее, рассказ милиционера был абсолютно правдив.