Второе апреля

Зверев Илья Юльевич

Костя. И не дала?

Виктор. Даст она! Есть у нас такая манера: посылать в бой без винтовок, чтоб, не дай бог, сдуру не пострелялись.

Саша. Но во что ж они, вот такие, верят? Что ж они думают, что я вот, комсомолец, без пяти минут инженер, только прочитаю библию и сразу весь марксизм побоку? Сразу уверую в бога, в непорочное зачатие и прочее? Это они сами ни во что не верят, вот такие, как тот... Или ваш Сухоруков.

Костя. Опять Сухоруков! У тебя прямо пунктик... Чем тебе плохой Сухоруков?

Саша.

Не верят! Идея родилась в борьбе, в огне, черт знает в какой буре и пожарище, и все прошла... А они ее кутают, берегут, понимаешь, от всего, от вопросов, от споров, от любого дыхания. Как свечечку, которую можно плевком погасить. Нет, они не верят. И еще...

Резко звонит телефон на железном несгораемом шкафу.

Саша (в трубку). Сейчас! (Подходит к окну, орет.) Рябобык, к телефону!

Костя (испуганно). Мужской голос?

Саша. Да... То есть нет, пожилой...

Входит Юлька, берет трубку.

Юлька. Рябобык слушает... Ага... Хорошо, я сделаю, Пал Палыч...

Костя (облегченно вздыхает). А, это Гиковатый.

Юлька. Хорошо, Пал Палыч, я подсчитаю... Пал Палыч, у вас там Танечки нет? Танька? Ага, я! Видела... Его в постройком выбирали... Ты не представляешь, абсолютная деревня. Знаешь, такой охломон, деревянной бритвой бреется. (Хохочет.) Абсолютный... Он с ней сидит, и, видно, ему боронование снится, севооборот какой-нибудь...

Саша. А ну повесь трубку. Служебный телефон.

Костя (Саше). Чего ты к ней придираешься?

Юлька (в трубку). Ладно, Тань, после... (Косте). Правда, все придирается, можно подумать, что он в меня влюблен.

Костя оторопело смотрит на Сашу.

Саша. Да не пугайся ты! Легко тебя...

Костя. Да, меня легко! Меня очень легко!... Потому что...

Юлька (быстро и властно). Костя, не отвечай ему! Он всех учит — тебя, меня, Яков Палыча даже. Подумаешь! Учинский!

Саша. Ушинский.

Юлька. Мне наплевать!

Виктор хохочет, Саша тоже. Юлька демонстративно открывает несгораемый шкаф, достает и раскладывает свои табели.

Костя (примирительно). Про кого это ты? Что он деревянной бритвой?

Юлька. Да про Толю этого. Чуканов его фамилия. С металломонтажа, в которого Таська влюбилась... Ну знаешь, такая, с золотым зубом... А он, представляешь, женатик! И ничего в нем нет. Мы с Клавкой Лифшиц бегали смотреть.

Костя (убито). Бегали?

Входит Сурен.

Сурен. Привет монтажникам! (Саше). Говорят, вы достигли небывалых высот.

Саша. Да вроде победили малость... Комиссия всю турбину облазила. И Витя тоже... Говорят, первый класс.

Сурен. Приветствую и поздравляю! Вообще, Саша, вы личность! И насчет Сухорукова...

Костя. Что это у вас за кепка такая?

Сурен. А правда, ничего кепочка? Восьмиклинка, жерар-филипповка! Не одолжит ли кто-нибудь по этому

поводу пятерку?

Виктор. Вы, конечно, шутите. Сегодня же четырнадцатое.

Сурен. Ничего не поделаешь, шучу.

Юлька. Пожалуйста, я могу вам одолжить, если хотите... Я все равно коплю.

Сурен (удивленно). Спасибо, родная. До вторника...

Саша. На что это ты копишь? На приданое?

Юлька. Дурак... Я часики хочу купить. Есть такие маленькие часики, в колечке. В перстне таком.

Виктор. Сти-ляга.

Юлька. Совсем даже нет... Они, если хочешь знать, наши, отечественные. А на Западе, в Париже, знаешь какие часики есть? Танька рассказывала. В сережках! Представляешь, в каждой сережке по часам.

Сурен. А как смотреть?

Юлька (достает зеркальце). Ну в зеркало. Или кого попросить: «Посмотри, сколько время?» Это даже хорошо, у кого ушки красивые. Правда, Костя?

Сурен. Так вот, насчет Сухорукова. Я считаю, вы тогда правильно задрались... Но теперь вы перебираете... Двадцать два очка!.. Ну зачем эти штуки — заявление. И тэ пэ... Нэкрасиво... И по-человечески неправильно... Сухоруков ничего мужик... Не дуб... Даже наоборот (Саше). Ей-богу, я бы подумал, что вы дурак, если бы не знал, что вы умный.

Саша. Вот-вот, умный... Если б не такой дурак... Будто я не понимаю, что он ничего мужик?! Но противно же.

Сурен. Противно? А ты поставь себя на его место. Ты сам за себя ответчик... Ну там и за мир во всем мире, за светлое будущее всех детей и тэ пэ... А у него на руках конкретная стройка... Вон какая! И есть определенные правила игры! Не им придуманные... И выгоды ему от них никакой.

Саша. А кому от них выгода? Тьфу! (Ему в бутерброде попался табак.) Чего ты табаком на еду трусишь!

Костя. Извини.

Саша. А что, мужики, может, правда забрать заявление? А?

Костя. Ясно забрать! Давай я к Фархутдинычу сбегаю!

Сурен. Давай! Правильно! Некрасиво — заявления подавать!

Виктор. Нет, стой! Опять на тормозах спустим? Надо же когда-нибудь поломать к черту этот взаимный обман под красивым соусом. Общественная работа, романтика... Оно ж не само по себе... Оно ж существует вместо... Вместо чего-то настоящего — настоящей общественности, настоящей работы. Мы ж привыкли.

Cурен (серьезно). Черт знает... Может, ты и прав. Действительно привыкли и даже не удивляемся. А чистый же пережиток культа! Хотя, с другой стороны, чем виноват Сухоруков?

Саша (подходит к окну, присматривается там к чему-то). Не ви-но-ват... Ник-то не вино-ват... Оно само собой размножается... Опылением... Почкованием... Липа же! Дерево...

Виктор. Ну что ты несешь?..

В дверь на мгновение заглядывает Ира.

Саша (Ире). Я сейчас... (Ребятам.) Ничего не несу... Меня ждут...